Великая мать любви - Лимонов Эдуард Вениаминович - Страница 108

От 72-й донесло запах дыма. Костер они разожгли там, что-ли? И с той же волной воздуха передвинулись ближе барабаны. Я поднял банку и опустил пальцы в свинину. Липкое желе затрудняло удержание куска в пальцах. Вилку бы... Пожевав я проглотил сладкое мясо... Вытер пальцы о траву. Пальцы пахли, - я понюхал их... неожиданно рыбой. Очевидно сентябрьская трава, соединившись с желе (бикарбонаты, хлоргидраты? что там?) - дала запах рыбы... Централ-Парк подрагивал всеми своими глубинами и темными и светлыми пятнами, всеми оттенками зелени от слабо-салатного до темно-елового, всеми дистанциями, всеми геометрическими формами, вернее бесформенностями. И тихо дуло понизу по траве, мне в ноги. Словно где-то были открыты двери, как сквозит в большой квартире, квартира растянулась на полсотни улиц с севера на юг, и на десяток с запада на восток. Сквозило таким пронзительным ветерком... Ветром смерти?.. Этот тип очевидно безумен. Почему он бродит с... неразмерным ножом, похожим на театральный или кухонный? Почему выставляет, а не прячет нож? Скажем черные, или пуэрториканские хулиганы, - они любят тонкие ножи с выскакивающим изнутри лезвием. Или раскладывающимся, выталкиваемым пружиною с краю лезвием. Ножи пуэрториканцев похожи на пуэрториканцев, - такие же тонкие и ловкие. Сам некрупный, я испытываю симпатию к пуэрториканцам? Может быть... Тип - он не пуэрториканец, силуэт не тот. Чекнутый белый человек, у которого в голове перепутались все проволоки. Случайно, противоестественно соединились, и замкнувшись, он бродит по ночному парку без цели, копытным Минотавром, замкнутый. Одни провода мозга подсоединились к противоположным проводам. Только и всего... Однако...

За моей спиной на холме послышался хруст. Некто наступил на ветку в траве, на ветку, на пустой пакет из-под, на... Спина моя отлипла от соснового ствола сама. Не вставая, оставаясь на корточках, я совершил ловкий поворот-пируэт, как Принц в Спящей красавице и увидел ЕГО. ОН стоял теперь надо мной, в той же позе, одна рука отводит сосновую ветвь от лица, в другой театральный нож. Ступни у меня сделались холодными, и пот выступил, я почувствовал, - на икрах ног... Чтоб икры потели?! Я воспринял это странное биологическое явление как последнее предупреждение озабоченного самосохранением организма, я представил себя в виде машины, которая вот-вот разорвется: все стрелки всех манометров достигли красной черты и трепещут, и дергаются. Нужно было срочно спасть свою шкуру. Я встал, и подняв бутыль, не спеша вышел из-под сосны, раздвинув ее стелющуюся по траве крону. Я знал, что если" я поспешу (спина моя чутко отмечала давление его взгляда) к выходу, к 72-й улице, тип с перепутавшимися в голове проводами бросится на меня, потому что его зрачки (или какая там часть его глаза служит ему для регистрации) зафиксируют в моей спине страх. А его реакции настроены на страх. Определенная теплота, определенное количество страха "включает" его, и он тогда режет, скрежещет зубами, вырезает печень и пожирает ее, вырезает сердце и пожирает сердце... Я почему-то вспомнил, что капитана Кука съели, когда убедились, что он не есть Бог. И подумал, что может быть обреченная жертва, доставленная в пещеру к Минотавру, чувствовала нечто подобное, что чувствую я сейчас: один на один со злым (чуждым) мозгом в окружении скал, камней и деревьев... Идея человека преступна для кролика, курицы, для овцы и коровы. Для них Человек - Злобный Дух. Минотавр преступен для человека...

Поколыхивая бутылкой, я направился не спеша вглубь парка. Туда, где было темнее и где запутанные асфальтовые тропинки медленно приведут путника через длину, равную длине блоков на Централ Парк-Южную стрит. На улицу дорогих отелей и длинных лимузинов. Отец внушил мне накрепко в детстве, что от собак никогда не следует убегать. Типы с неправильно соединенными в голове нервами-проводами должны подчиняться законам инстинктов, сходных с законами инстинктов больших собак. Законам охоты.

Первые несколько минут мне дались нелегко. Когда взгляд его уже не мог достигнуть впрямую моей спины, ослаб с расстоянием, мою спину прикрыли ветви, кусты, даже скалы, углы скал (Централ-Парк находится на базальтовом плато. В дочеловеческие времена его процарапал, ползя по нему ледник), мне сделалось легче. ОН не устремился за мной, потому что в его программе, Цель, Добыча, - обладает другими характеристиками. Она (Цель, Добыча) мечется нервно, кричит, визжит, бежит от. Мои звуки и движения не нажали на его спусковой крючок. Я убежден в этом. Я убежден также, что если бы я повел себя иначе, если бы мой страх был пойман его средствами, лежать бы мне под той сосной, пальцы в свином желе, птицы прыгают доклевывая булочки, 6утылка_ портвейна скатилась на асфальтовую тропинку, моя хорошего состава кровь впиталась бы в землю и склеила бы траву в пучки-колтуны, как шоколад склеивает волосы ребенка...

Подойдя ко все еще шумной и яркой в ночи Централ-Парк Южной, я почувствовал что меня тошнит. Прислонясь к ограде, я извергнул ядовитые свинину, портвейн и булочки, облученные взглядом Больного Ума...

Существует научная теория, согласно которой все возможно лишь в строго определенное время. Если объяснить инцидент в Централ-Парке согласно этой теории, получится, что я насильственно вторгся в новое время с поступком из старого времени, и несовместимость между ними едва не уничтожила меня. В 1977 г. я бродил по ночному Нью-Йорку, излучая иное биологическое поле сильное и опасное. Силы же моего сегодняшнего поля (поля парижского писателя), несмотря на всю мою храбрость и опыт, едва хватило чтобы оттолкнуть Больной Ум. В 1977-ом Минотавр ко мне побоялся бы приблизиться. Один Минотавр к другому Минотавру.

В СТОРОНУ ЛЕОПОЛЬДА

Я пропустил вываливающуюся из "Флор" пьяную компанию, и вошел. "Кафе "Флор"- вспомнил я одну из острот Леопольда, - напоминает бухарестский вокзал в последние дни войны." Действительно, разнообразие, переходящее в хаос и сегодня господствовало на бухарестском вокзале. Леопольд сидел на своем обычном месте у дальней стены. Одет он был небрежно: твидовый пиджак и джинсы. Что мне не понравилось, - я тщательно культивирую образ Леопольда-эстэта, и когда он ведет себя не в соответствии с образом, меня это обижает. По левую руку от него примостился человек в старомодном длинном белом плаще. Леопольд вещал, а человек внимательно слушал. За спиною субъекта в плаще помещалась компания панк-японцев, - несколько молодых ребят одетых в смесь мужских и женских тряпок. Японцы были обильно политы перекисью водорода - светлые пятна зияли на их головах в самых неожиданных местах.