Великая мать любви - Лимонов Эдуард Вениаминович - Страница 110

"У тебя, Эдуард, как и подобает сыну советского коммуниста и человеку со свежей кровью, явная слабость по отношению к приставке "дэ". - Леопольд засмеялся и кивнул кому-то в зале. - От этого ты и спал с Диан, признайся?"

Он пожалел меня и обтекаемо назвал "человеком со свежей кровью". Мог бы назвать и плебеем, или простолюдином, или дворнягой. "С Диан я спал из любопытства. Я ее изучал".

"Что?" - обернулся он. Мы наконец добрались до седого мэтрдотеля.

"Еще несколько минут, пожалуйста, - сказал мэтр. - Стол для вас накрывают". "Кто это? - востребовал Леопольд у мэтра, схватив его за руку. Глазами Леопольд указал на прошедших в обеденный зал двух темноволосых женщин средних лет. - Не греческая ли это актриса... забыл имя...?".

Лицо мэтра изобразило глубочайшую сосредоточенность. Затем из глубины своих шестидесяти лет он выудил искомое. "Папп?" - спросил он Леопольда неуверенно.

"Пирр?" - спросил Леопольд мэтра неуверенно.

"А с ней принцесса греческая!" - закончил мэтр ликующе, и удалился. Его позвали и он пошел проконтролировать какое-то действие своего персонала.

Он тотчас вернулся и провел нас к столу. Стол стоял посреди большой ресторанной дороги, В центре. Мы уселись рядком на кожаный диванчик, и мэтр задвинул нас столом, при этом стукнув меня по коленке.

"Ну... - Леопольд, заказав бутылку неизвестного мне вина, разглядывал меню. - Ты все еще спишь с Диан иногда?" И Леопольд тончайше улыбнулся. Он считает, что спать с Диан - признак плохого тона. Он меня всегда подъебывает Диан.

"Нет. Я не видел ее уже несколько месяцев. Мне хватает забот с Наташей."

"Эдуард, почему ты не найдешь себе мужчину? - заметил Леопольд, блуждая глазам по меню. - Как долго ты не спал с мужчиной? Можешь найти себе мужчину с приставкой "дэ". И не алкоголика, как Диан или твоя дикарка." - Он хихикнул.

"Леопольд! - взмолился я. - Никого я не хочу больше находить. Уже нашел. Хватит. Личные отношения требуют массы времени и внимания. Я устал. Любовь - это - full time occupation.

"Ага! Я тебе говорил Эдуард, что работать Пигмалионом очень тяжело. К тому же это неблагодарная работа. Что, твоя дикарка уже наставила тебе рога?"

"Леопольд! Что за выражения! Какие рога... Мы современные люди. Я мечтаю, чтобы она нашла себе большого и красивого самца и была бы с ним счастлива. А я бы остался один с моими рукописями, с моей гимнастикой, с моим куриным супом..."

"Хочешь заказать куриный суп? - озабоченно спросил Леопольд. - Я нс уверен что куриный суп есть у них в меню. Но я могу попросить мэтра."

"Куриный суп есть у меня дома."

Леопольд пожал плечами, подозвал официанта, заказал для нас салат с трюфелями как антрэ, вареную говядину в горчичном соусе, и повернулся ко мне. "Я очень рад тебя видеть опять, Эдуард. Ты единственный живой человек среди моих знакомых. Остальные - ходячие мертвецы."

"Слишком сладко, Леопольд. Но все равно - спасибо за комплимент." - В глазах Леопольда, я полагаю, я выгляжу этаким срочно прибывшим из недр народа Джек Лондоном, живым и энергичным, не затронутым европейским гниением и увяданием Джеком. Противоположностью гниению и увяданию - писателем со свежей кровью. Каждый видит, что хочет. Мне Леопольд представляется порой умирающим от декадентства Мефистофелем, соблазнительным и лукавым проводником по их миру, который теперь и мой мир.

"И ты очень хорошо выглядишь, - продолжал Леопольд, оглядывая меня так, как будто только что меня увидел. - Черное тебе очень к лицу. Великолепная куртка с громадными по моде плечами, но почему попугай?" (На моей куртке во всю спину распластался розово-белый хищник с мощным клювом).

"Попугай, Леопольд, - сильная птица. Клювом он разбивает такие орехи, какие человек раскалывает молотком. На Востоке попугай - символ разбоя и агрессивной силы, как на Западе орел."

"Разбогател, покупаешь дорогие вещи."

"Куртка подарена приятелем в Штатах, плечи я купил в БШВ и вшил их в куртку сам. Не забывай, что я работал портным, Леопольд."

"Когда уже у тебя будут деньги, Эдуард?" Я пожал плечами.

"Будут, будут..." - ободрил он меня, хотя меня не нужно ободрять. Это я обычно ободряю Леопольда. Несмотря на его несомненную энергичность в реальном микромире Парижа, в больших вещах, как-то: смерть, любовь, цель жизни... Леопольд беспомощно путается и сомневается. У него бывают тяжелые депрессии. Иногда он звонит мне среди ночи и плаксиво просит увидеться. Обычно он приезжает на своей машине, забирает меня и мы сидим в ночных кафе и он ноет и мы злословим и обсуждаем прохожих или посетителей кафе и официантов. Всех живых существ, имевших несчастье попасть в наше поле зрения. От злословия ему становится легче. У Леопольда зоркий взгляд и он безжалостен...

"Посмотри как он движется - речь идет о человеке с бородой, направляющемся к выходу вслед за длинноносой блондинкой. - Как он глупо, скованно и несмело движется. Он ничего не может в постели. Я уверен. Размазня. Плохой мужчина." Не зная своего приговора бородатый втискивается в подставленное ему пальто.

"Она знает! - торжествующе вскрикивает мне в ухо Леопольд, и в азарте естествоиспытателя хватает меня за руку. - Я поймал ее взгляд. Она знает, и она поняла, что я знаю... "

"Кто она?"

"Его дама. Она знает, что он желе в постели. Но он богат, он водит ее в "Липп", покупает ей подарки, потому она спит с ним, бессильным, вынужденно... Она чуть-чуть насмешливо и грустно мне улыбнулась. Тебе не кажется что у нее вагнеровское лицо?"

Из всех персонажей опер Вагнера я знаю только Брунгильду. И то только потому, что так называла себя одна моя знакомая девушка. Насколько я себе представляю, Брунгильда должна быть огромного роста здоровенной германской бабищей. Уходящая с бородатым, длинноносая на мой взгляд, не соответствует типу Брунгильды. Я решил дипломатично промолчать, не желая признаваться в своей некомпетенции по поводу вагнеровских женщин.

Леопольд Мефистофилевич не упустил случая указать мне на убожество моего музыкального образования. "Ты не любишь классическую музыку, Эдуард!" - торжествующе объявил он. Возможно тут играют роль и его национальные чувства. Одно из национальных чувств. Кроме турецкой, в жилах моего Леопольда течет и германская кровь. Текут еще тихо французская и итальянская.