Площадь диктатуры - Евдокимов Андрей - Страница 79

– Нагулялась? Где ж ты всю ночь пропадала? - спросила свекровь, услышав, как открылась дверь.

– У подружки, - удивляясь, что совсем не смущается, соврала Лариса. - Посидели, выпили шампанского.

– С чего вдруг?

– У меня все в порядке! Я прошла обследование в институте Отто и совершенно здорова. Врач сказала, что мне рожать и рожать!

– Это дело! А то мой Колька весь извелся. Приходит - из себя черный, уходит - зеленый, лицо - словно из болота вынырнул.

– С детьми подождем. Я летать буду, я еще летать хочу.

– Вижу, что не налеталась! Экая у тебя подружка! Посмотри в зеркало: глаза-то бесстыжие, да шальные, как из-под хорошего мужика только что вылезла.

– Все-то вы видите, Евгения Васильна, - легко рассмеялась Лариса. - И почему я раньше не знала, что вы добрая?

– Потому что дура, в голове ветер, и жизни не знаешь. А я всегда дочку хотела, но не получилось. Среди мужиков жила, так без внучки и помирать придется, - уходя, беззлобно проворчала свекровь.

– Чуть не забыла, тебе из отдела кадров звонили. Если до послезавтра не привезешь заявление, уволят по статье, - крикнула она из кухни.

– Фигушки им, а не заявление! Не дождутся! Здорова я, Евгения Васильна, здорова, как… Как, не знаю кто! - зайдя следом, воскликнула Лариса.

– Как кошка недраная, вот, как кто! - буркнула свекровь, и Лариса, не удержавшись, чмокнула ее в щеку.

– Иди, мойся, сейчас пирог вынимать стану! - смущенно отворачиваясь, сказала Евгения Васильевна.

– Что вы мне эти бумажки тыкаете? Почему я должна верить вашему заключению, а не себе и не врачам из Свердловки? - кричала на Ларису врач-гинеколог. Ее лоб покрылся испариной, она то и дело вытирала его марлей, а на щеках выступили красные пятна.

– Но вы меня только осмотрели, и в Свердловке - тоже. А в институте Отто провели полное обследование и эту… - Лариса замялась, забыв, как называется эта штука, которую вводили ей внутрь. - Я же принесла полостную, - кажется она так называется? - фотографию. Мне говорили, что по ней даже первокурсник может сказать, что никакой болезни у меня нет.

– Хоть десять фотографий и справок принесите, к полетам не допущу!

– А кто может допустить? Главный врач может? - чувствуя, что спорить бесполезно, спросила Лариса.

– Главный врач может! Идите к нему, он решит ваш вопрос, - врачиха сразу успокоилась и, вложив Ларисины бумаги в ее подшивку, велела медсестре, чтобы та позвала следующую.

– Отдайте, пожалуйста мою справку, - вставая, попросила Лариса.

– Она останется в вашей истории болезни, - снова занервничала врачиха. - Идите, не мешайте работать!

Главврач был у себя, но Ларисе пришлось ждать почти час, пока ее приняли. Главный врач был сравнительно молод, из-под накрахмаленного белого халата выглядывала импортная сорочка и модный шелковый галстук - Лариса видела такие в спецотделе "Березки", когда выбирала подарок мужу на день рождения.

– Ваше заболевание не входит в перечень профессиональных, поэтому направить вас в нашу больницу я не могу. У вас есть прикрепление к Свердловке. Там хорошие врачи, думаю, вас вылечат, - сказал он, перекладывая лежавшие на столе бумаги.

– От чего меня лечить, если я совершенно здорова? - удивилась Лариса. - Я принесла справку и прошу допустить меня к полетам.

– Относительно вашей справки не все ясно. Кто вам ее выдал, на каком основании вы проходили обследование в институте Отто? Туда вас никто не направлял. Ведь у вас не было направления, не так ли? Во всем этом мы разберемся и виновные в том, что ввели вас в заблуждение, будут серьезно наказаны, - он смотрел куда-то в сторону, и Ларисе показалось, что он недоговаривает.

– Кто будет наказан? - спросила она.

– Те, кто организовал вам незаконное обследование и выдал на руки ложное заключение, - вежливо улыбнувшись, объяснил главврач.

– Организовал мой муж, он работает в Обкоме, - соврала Лариса, испугавшись, что у обследовавших ее врачей из Отто будут неприятности.

– Ваш муж? Это меняет дело, - удивился главврач, но, спохватившись, тут же добавил: "Все равно, пока не будет полной ясности, я не могу допустить вас к работе".

– Я буду жаловаться! - воскликнула Лариса.

– Ваше право, - ухмыльнувшись, пожал плечами главврач.

– Я буду жаловаться в Обком! - уточнила она.

– Это - самое лучшее решение. Полагаю, ваш муж поможет принять верное решение, - с видимым облегчением заключил главврач.

Лариса не могла понять, почему в медсанчасти наотрез отказывались допустить ее к полетам. Всю дорогу до дома она вспоминала, что ей говорили, и тем более странным ей это казалось. Как будто никто не интересовался, больна она или нет, их это совсем не интересовало, главное - чтобы она не вернулась к летной работе. И при чем здесь муж? Почему главврач так облегченно вздохнул, когда она пригрозила пожаловаться в Обком? Другой на его месте, наверное, испугался, а он нет - словно обрадовался.

Остаток дня она провела с сыном. Они долго гуляли, потом вместе делали уроки, и Лариса даже смогла решить две задачи.

– Мамочка, ты больше не улетишь? - укладываясь в кровать, спросил Миша.

– Почему ты так решил? - удивилась Лариса.

– Папа сказал бабушке, что тебя уволят.

– Папа пошутил, откуда он может знать, что меня уволят?

– Нет, не пошутил. Он знает, он сказал что ты всегда будешь дома, или он переломает все самолеты.

– Все самолеты папа не сломает, - засмеялась Лариса, в который раз решив, что надо больше бывать с сыном.

Дождавшись, пока Миша уснет, она решила дождаться Николая и включила в спальне телевизор. Показывали передачу "Взгляд" и говорили о политике. Ведущий был чем-то похож на мужа в молодости, когда они только поженились, и он работал в Обкоме комсомола. Смотреть было скучно, и она заснула, сидя в кресле.

Николай пришел почти в двенадцать. У него был усталый вид, лицо какого-то землистого цвета, и Ларисе стало его жалко.

– Раздевайся, я согрею ужин, - сказала она.

– Налей полстакана, там в холодильнике, - хмуро сказал он, усаживаясь за стол.

– Ты не слишком много стал пить? Даже Евгения Васильевна тревожится, - осторожно спросила Лариса, подавая ему начатую бутылку "Столичной".

– Все не так, как надо. Если комитетчики правы, то выборы уже проиграны. А виноваты будем мы, всех собак повесят на наш отдел. Но, главное: никто не знает, что теперь делать, и что будет после, - рассеянно объяснил Николай. Перед тем, как выпить, он зачем то поболтал стакан с водкой и, зажмурившись, опрокинул его в рот.

– Вроде, полегчало, - буркнул он через минуту и взялся за еду.

– Может, найдешь другую работу? - спросила Лариса не решившись добавить: "… пока не поздно".

– Я уже присмотрел одно совместное предприятие. Сам же его и организовал, но не отпускают. Говорят, либо работаешь до последнего, либо иди, куда хочешь, но без партбилета. А куда мне без партбилета? Вот Кузин - молодец! Ушел тихо, по-хорошему со всеми попрощался, теперь главный редактор в "Ленправде". Если разобраться, так это даже повышение - на этой должности может стать членом бюро Обкома, должность позволяет, - Николай налил себе еще, и будто, не замечая, что делает, быстро выпил.

– У меня неприятности. Врачи в нашей медсанчасти и слышать не хотят, что я здорова, - сказала Лариса.

– Ну и черт с ними, пусть не хотят, - рассеянно сказал Николай.

– Но меня не допускают к работе! И главврач сказал, чтобы я посоветовалась с тобой.

– А что тут советовать? Увольняйся, я тебя положу в Свердловку, отдохнешь, поправишься…

– Зачем мне в больницу, если я здорова? - повысила голос Лариса.

– С этой дурой, что тебе справку выписала, завтра разберутся, чтобы не лезла, куда не просят, - со злостью сказал Николай.

– С какой дурой, куда не лезла? - Лариса вдруг вспомнила, что никому не говорила про обследование в институте Отто, тем более - Николаю - Откуда ты узнал про справку?