Драконья алчность - Малинин Евгений Николаевич - Страница 145

Мэнь-Шэнь указал на одну из шести дверей, врезанных в глухую стену зала, и басовито проговорил:

— Вот твоя личная комната… Где ты сможешь помыться и привести себя в порядок, тебе покажут твои друзья. А теперь я тебя покину, мой хозяин зовет меня…

И он исчез. А я повернулся к своим спутникам.

— Ну что, учитель, поговорил?… — немедленно запищал Поганец своим нахальным фальцетом. — А и говорить ты здоров, видно, вы с Желтым Владыкой нашли общий язык!… И что же это вы друг другу такое интересное рассказывали?…

— Ты его предупредил о заговоре Чи Ю?! — требовательно поинтересовался Фун Ку-цзы. — О сражении, которое он готовит у реки Хо?!

Я улыбнулся. Передо мной стояли живые… живущие полной жизнью, дорогие для меня… существа! Они заслоняли нависший надо мной образ древнего, измученного жизнью, да, впрочем, уже и не живущего, дракона, для которого даже его последняя, главная страсть — алчность — выродилась в дряхлую надежду на… смерть!

— Ну что ты улыбаешься!… — немедленно вскипел Поганец. — Мы что, смешные истории рассказываем или о серьезных вещах говорим?!!

И тут вмешался умница синсин:

— Дайте Сор Кин-иру умыться, привести себя в порядок. Потом мы сядем за стол, и он нам все расскажет.

Я кивнул, подтверждая слова Гварды, и тот предложил:

— Ступай за мной, я тебе все покажу.

Синсин проводил меня в одну из маленьких спален, примыкавших к большому залу, и там я разделся до трусов, после чего Гварда показал мне комнатку, в которой можно было помыться. Спустя полчаса, я, чистый и успокоенный, снова присоединился к своим друзьям. Мы уселись за обеденный стол, и я рассказал сгорающей от любопытства компании все подробности своего разговора с Желтым Владыкой.

Ели мы за этим обедом много и шумно, вспоминали свое «великое сидение» на каменном карнизе скалы и весьма своевременный «исход» с него, строили предположения о действиях Желтого Владыки, которому мы открыли глаза на происки его врагов. А после обеда… После обеда вдруг наступила реакция. Мы, видимо, вдруг поняли, что впервые за последние насколько дней нам не надо никуда торопиться, не надо ни от кого отбиваться, не надо немедленно и решительно действовать. За столом наступило какое-то смущенное молчание, и тут я почувствовал, что глаза мои сами собой закрываются и я просто проваливаюсь в сон.

Пробормотав какое-то неразборчивое извинение, я встал из-за стола и побрел в свою спальню. Там я, не раздеваясь, рухнул на ставший вдруг весьма удобным кан и уснул…

И я увидел свой Четвертый, самый короткий сон.

Я был стар… нет — дряхл, как изъеденная мышью хлебная корка, как лохмотья образцового нищего, как непарный, побитый молью валенок с помойки, как анекдот с бородой. Я был усталым, словно шел без привала три дня и три ночи и все-таки опоздал к сроку, словно провел на каторге пять лет из сорока, отпущенных мне немилостивым судом, словно двигатель внутреннего сгорания, в котором прогорело два цилиндра…

Я сидел на высоченной, абсолютно голой скале и безразличным взглядом скользил по голубой, сильно выцветшей, не имевшей глубины поверхности неба, на котором огромной черной прорехой пылало полуденное солнце, по выцветшей желто-охристой, чуть волнистой поверхности пустыни, уходившей вдаль насколько хватало взгляда, по отсутствующей линии горизонта, непонятным образом смешивавшей вылинявшие цвета Земли и Неба. Я ни о чем не думал, потому что думать было неинтересно, я ничего не ждал, потому что ждать мне было нечего, я ничего не желал, потому что у меня все было!… Мой интерес не мог пробудить даже огромный дракон, летавший вокруг моей скалы и что-то громко кричавший в полете.

Дракон был яркого желтого цвета, словно здоровый желток свежего яйца или еще не поседевший одуванчик. Его огромные, почти прозрачные, как у стрекозы, крылья отливали сусальным золотом, а яркая пластинчатая броня отбрасывала чудесные солнечные блики, хаотично мечущиеся в окружающем дракона пространстве и порой попадающие мне в глаза.

Я зевнул… вернее, зевок сам собой раздвинул мои закостеневшие челюсти и выплыл наружу, потому что я сам не хотел ни зевать, ни спать, ни бодрствовать. Но этот медленный, безразличный зевок словно прочистил мои древние уши, и я вдруг начал понимать, что кричал летавший вокруг моей скалы дракон. Его голос становился все более слышен, все более внятен, все более… громогласен!

— Даже такая древность, как ты, должна понять, что такое — стать драконом!!! Я полон сил, я неуязвим, я непобедим!!! Мне подвластно все на свете, мне доступны любые высоты и глубины, все мои желания исполнимы, все самое невозможное возможно!!! Стань драконом — ты сможешь, и тогда твоя старость, твоя дряхлость, твое отчаяние растворятся, уйдут навсегда!!! Стань драконом — и твои враги исчезнут былинками в волшебном пламени, а твои друзья будут счастливы!!! Стань драконом — и не будет для тебя недостижимого!!!

СТАНЬ ДРАКОНОМ!!!

Этот последний возглас трубным гласом прогремел в моих ушах, и я… проснулся.

За маленьким окошком, пробитым в двухметровой толще скалы, все также переливался перламутром дневной свет пустыни. Мне показалось, что проспал я всего несколько минут, тех самых, во время которых мне привиделся мой странный сон, однако, когда я попробовал подняться со своего жесткого ложа, оказалось, что мое тело затекло и отказывается мне повиноваться.

С трудом утвердив ноги на каменном полу и распрямившись, я побрел в умывальную комнату, чтобы хоть немного привести собственное тело в порядок. После умывания и небольшой зарядки мне значительно полегчало, и я направился в зал, чтобы посмотреть, чем заняты мои товарищи.

Наш большой обеденный стол был почти пуст, на нем сиротливо притулилось несколько блюд с какой-то снедью, большой кувшин и один-единственный набор столовых приборов, окружавших чистую тарелку. Едва я подошел к столу, как с другой его стороны, из-за свисавшей почти до полу скатерти, вынырнул черный Гварда и коротко тявкнул:

— Ну что, проснулся?…

— А где все остальные? — в свою очередь спросил я, не отвечая на вопрос синсина, показавшийся мне риторическим.