Драконья алчность - Малинин Евгений Николаевич - Страница 71

— Я, бабушка, не собака!… — коротко тявкнул Гварда. — Не выгоняй меня во двор, там у вас собаки злые…

Бабуля открыла рот и изумленно уставилась на синсина. Только через долгую минуту, когда Шан Те уже умылась, старуха смогла произнести:

— Говорящая собака!… Это ж надо!…

— Не говорящая собака, — фыркнул дед, — а синсин!… Помнишь, я тебе рассказывал, что в прошлом году видел такого синсина в Паките во время праздника Сбора Дани!

И вдруг он замолчал, отвернулся и поспешил к входной двери.

Бабка тоже, чуть вздрогнув, словно очнувшись от какогото наваждения, повернулась и, открыв небольшой ларь, стоявший около очага, принялась вытаскивать из него и расставлять на столе столовую утварь.

Я вслед за Шан Те тоже умылся и уселся рядом с девушкой за стол. Бабушка между тем поставила на стол большое блюдо с уже знакомой мне соргой и несколько маленьких мысочек с соусами, среди которых я немедленно углядел и опробованную крапиву тан. Шан Те, увидев эту приправу, улыбнулась и метнула в мою сторону быстрый взгляд. Кроме сорги на стол была поставлена какая-то рыба в маринаде и наломанные кусками лепешки. Вернувшийся дед водрузил посреди стола запотевший кувшин, на что бабка немедленно прореагировала язвительным замечанием:

— Ну, смотри, ты, старик, прям пиршество устраиваешь!

— Пиршество не пиршество, — смущенно проговорил дед, — а ребята через развалины прошли!…

И он принялся наливать в поставленные старухой кружки темное пахучее вино.

Дед и его хозяйка тоже подсели к столу, и, когда мы, пригубив вина, принялись за трапезу, старик поинтересовался:

— Значит таки, можно еще старой дорогой пройти?…

— Что значит «старой дорогой»? — переспросил я.

— Ну, я подумал, — чуть запнувшись, пояснил дед, — что раз вы мимо монастырских развалин шли, значит, путь-то из Гуанчу держите?… Иначе что б вам в развалины-то проклятые залезать!…

— Вы правы, дедушка, — ответила Шан Те. — Мы вчера утром из Цуду выехали…

— Ну, вот, — почему-то обрадовался дед. — Значит, через болото снова дорога есть!…

Однако я вынужден был разочаровать его:

— Нет, уважаемый, дороги через болото нет…

— Но… вы-то прошли!… — удивился дед.

— Мы прошли, но я никому бы не советовал повторить нашу попытку.

Старик огорченно покачал головой:

— Неужели это никогда не кончится?!

— А что случилось-то?… — сочувственно спросил я.

— Да вот болото это! — горько проговорил старик. — Ведь не было там никакого болота, конечно, место было низкое, но вполне проходимое и безопасное. И если ехать из Гуанчи в Пакит, то это был самый короткий путь. Правда, многие не любили ездить через развалины храма, там, говорят, нечисть какая-то водится и особенно буйствует та нечисть как раз в это время года. Потому-то этот путь так никогда основным и не стал, и все-таки многие, очень многие ездили именно этой дорогой, потому и переправу на Хо наладили, и деревенька наша процветала — через нее много народу проходило, и всем что-нибудь нужно было… А как перестали люди коротким путем ездить, так и пришла беда в нашу деревеньку. Если в город соргу, овощи да рыбу на продажу возить, разве ж наберешь денег, чтобы Дань Желтому владыке выплатить?! Там таких торговцев, как мы, полно! Вот мы сейчас собираемся в Пакит на праздник Сбора Дани, а дани-то за всех и нет! Значит, придется нашим детям либо нам самим… статус терять. А какой у нас статус? Всего-то и есть что свобода!… Выходит, кому-то в рабство идти!

Дед набулькал в свою кружку немного вина и быстро выпил, а бабка поднялась из-за стола и, пробормотав: «Ладно, чего уж тут жаловаться!…» — пошла, шаркая ногами, к очагу.

— А я и не жалуюсь, — посмотрел ей вслед старик. — Я просто рассказываю господину ученику… Он сам попросил…

— А велика ли дань ваша?… — неожиданно для самого себя поинтересовался я.

— Велика невелика, вся наша!… — вздохнул дед. — Когда деревня жила, мы за всех подносили Желтому Владыке темно-зеленую расписную яшму размером с малое блюдце. Ехал я с двумя-тремя соседями — я ведь бессменный староста в деревне… Так вот, ехал я в Пакит, покупал там в лавке Юя-ювелира положенный камень, и все. Теперь, конечно, Дань полегче будет — жителей-то в деревне, считай, вполовину меньше стало, а и малой Дани мы не поднимем!…

И старик снова потянулся к кувшину.

Я как бы ненароком положил правую ладонь себе на грудь и ощутил под ней заветный, прихваченный из дома кошелек, в котором лежали камни.

— Слушай, дед… — медленно проговорил я, глядя в поднятые на меня ясные голубые глаза. — Раз ты в этой деревне староста, есть у меня к тебе разговор…

— Слушаю… — насторожился старик.

— Я готов купить все имеющееся у вас продовольствие… — Глаза старика удивленно и радостно округлились, но я быстро продолжил: — Однако на определенных условиях!…

Старик молча кивнул, показывая, что слушает меня со вниманием.

— Вы должны будете доставить этот харч к… болоту. Дада, к тому самому болоту, что за развалинами монастыря! Само собой, эта работа тоже будет оплачена!…

— И сколько ты готов заплатить за… все?

Я несколько секунд молча смотрел в засветившиеся надеждой голубые глаза, а потом произнес: «Подожди!…» — встал из-за стола и быстро вышел на крыльцо, плотно прикрыв за собой дверь. Быстро оглядевшись и убедившись, что никто за мной не наблюдает, я полез за ворот халата к карману рубашки и достал небольшой мешочек из тонкой кожи. Скоренько развязав стягивавшую мешочек тесемку, я раскрыл ее, и в глаза мне брызнуло длинными цветными искрами. Немного покопавшись, я достал из кошелька небольшую, матово светящуюся жемчужину, снова завязал мешочек и спрятал его в карман рубашки. Затем, сжимая жемчужину в кулаке, я сбежал с крыльца и быстрым шагом направился к своей лошади. Покопавшись немного для виду в своем притороченном к седлу и практически пустом мешке, я вернулся в дом, прошел к столу и снова опустился на свое место напротив деда. Теперь уже не только старик и вернувшаяся от очага старуха с нетерпеливой надеждой смотрели на меня, Шан Те отложила деревянную черпалку и тоже не сводила с меня глаз, так же как и синсин, приютившийся с выделенной ему миской около входной двери.