Приключения Михея Кларка - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 136

— А почему же я не мужчина? — спросил я.

— Ну, у мужчин есть борода, а у тебя — нет. Вот у моей бабушки и то больше волос на подбородке, чем у тебя. И кроме того, ты пьешь молоко, а молоко пьют только мальчики. Мужчины пьют сидр.

— Ну, если я мальчик, так я буду твоим женихом, — сказал я.

Девочка тряхнула своими кудрями и воскликнула:

— Да неужели? А я еще не собираюсь жениться. Впрочем, у меня есть жених. Это Джайльз Мартин из Гомауча. Ах какое у тебя хорошенькое железное платьице! А сабля у тебя большущая. И зачем эти люди носят такие сабли? Ведь от сабель больно, а разве можно делать больно людям? Все люди братья.

— Почему же все люди — братья, маленькая хозяйка? — спросил Рувим.

— Потому, что бабушка сказала, что все люди — дети великого Отца, — ответила девочка, — а если у них один отец, то зачем же драться, не правда ли?

Рувим, глядевший в окно, сказал:

— Каково, Михей? «Из уст младенцев сосущих сотворил Себе хвалу». Помнишь?

Девочка стала у меня на коленях и стала дергать стальную каску. Я сказал:

— А знаешь, малютка, ты редкий болотный цветок. Право, Рувим, как это странно! Здесь, в этих местах, собирались тысячи христиан! И собирались они, чтобы уничтожить друг друга. И вот между этими двумя лагерями безумцев появился голубоглазый херувим, и лепечет этот херувим святую истину любви. Если бы мы могли почувствовать эту истину, то разошлись бы по домам со смягченным сердцем и здоровые.

— Да, — ответил Рувим, — нужно прожить только один день с этим ребенком, чтобы получить навсегда отвращение к военной службе. По ее словам выходит, что солдат близкая родня мяснику.

— Но ведь и мясники, и солдаты нужны — без них не обойдешься, — ответил я, пожимая плечами, — кто возложил руку на плуг, не должен оглядываться. Однако, Рувим, кажется, я вижу человека, которого мы поджидали. Гляди-ка, в тени вон тех деревьев мелькает человеческая фигура.

— Да-да, это он! Конечно, он! — воскликнул Рувим, выглядывая в окно.

Я взял девочку с колен и посадил ее в углу, сказав при этом:

— Ну, малютка, сиди здесь. Будь умницей и не шуми. Ладно, что ли?

Девочка важно надула розовые губки и кивнула. Рувим, продолжавший стоять у окна и глядевший на дорогу, воскликнул:

— Гляди-ка, гляди-ка! И идет-то он, словно крадется, точно лисица или какое другое хищное животное.

И действительно, эта худощавая черная фигура производила неприятное впечатление. Деррик шел быстрой, крадущейся походкой и напоминал жестокое и лукавое животное. Он пробирался под малорослыми деревьями и ветлами скользящей, крадущейся походкой. Из Бриджуотера его увидеть было очень трудно. От города он был уже далеко и мог бы, кажется, выйти из своего прикрытия, но он не делал этого из предосторожности. Когда он поравнялся с домом, мы оба выскочили на дорогу и загородили ему путь.

Однажды в Эмсворте я слышал, как пуританский священник описывал в проповеди внешность сатаны. Жаль, что этот почтенный человек не был вместе с нами! Если бы он взглянул на Деррика, ему не пришлось бы, сочиняя внешность сатаны, прибегать к своей фантазии. Темное лицо изменника покрылось болезненной бледностью. Дышал он тяжело и нервно, а глаза его метали ядовитый огонь. Он оглядывался по сторонам, очевидно, соображая, нельзя ли убежать. Одно мгновение он схватился было за рукоять сабли, но тотчас же оставил намерение пробить себе путь. Затем он оглянулся назад, но ведь возвращаться назад значило идти к тем людям, которых он предал! И вот он стоял перед нами угрюмый, неподвижный, с опущенной головой и беспокойно бегающими глазами. В этот момент он олицетворял собою измену.

— Мы вас ждали здесь, мэстер Деррик, — сказал я. — Теперь вы должны идти обратно с нами в город. Он ответил прерывающимся, хриплым голосом:

— На каком основании вы меня арестуете? Где ваши полномочия? Кто вам позволил совершать насилия над людьми, гуляющими по большим королевским дорогам?

— Я действую по приказанию своего полковника, — ответил я кратко. — Вы обвиняетесь в том, что были сегодня утром в лагере Фивершама.

— Это ложь! — бешено воскликнул он. — Я просто гуляю и дышу свежим воздухом.

— Нет, неправда, — произнес Рувим, — я видел, как вы возвращались оттуда.

— Всем известно, — с горечью воскликнул Деррик, — почему мне расставили эту западню. Вы нарочно сделали на меня донос. Я вам мешал ухаживать за дочерью мэра. Но кто вы такой, как вы смеете поднимать на нее ваш взор? Вы бродяга, человек без определенных занятий, пришедший неизвестно откуда. Как вы осмеливаетесь срывать цветок, который вырос среди нас? Что общего имеете вы с нею или с нами, отвечайте?

— Теперь мне не приходиться рассуждать с вами об этом. Если угодно, то мы поговорим в более удобное время и в более удобном месте об этом предмете, — спокойно сказал Рувим, — а теперь извольте отдать вашу саблю и идите с нами в лагерь. Я вам обещаю сделать все, зависящее от меня, чтобы спасти вам жизнь. Если же выиграем сражение сегодня, то ваше шпионство не принесет нам вреда. Оно, впрочем, не принесет нам вреда и в противном случае: оба мы будем на том свете.

— Благодарю вас за ваше доброе покровительство, — ответил Деррик тем же холодным, злобным тоном.

Он отстегнул саблю и, медленно приблизившись к моему товарищу, подал ее ему левой рукой, говоря:

— Передайте это от меня в подарок мисс Руфь. А затем, внезапно выхватив нож, он всадил его моему приятелю в бок, проговорив:

— Передайте ей, кстати, и это!

Сделано это было в одно мгновение. Я не успел прийти на помощь Рувиму, так как догадался о злобном намерении шпиона только после того, как приятель со стоном рухнул на землю. Нож со звоном упал на дорогу к моим ногам. Злодей испустил дикий ликующий вопль и отскочил назад, избегая моего кастета. Затем он повернулся и во весь дух бросился бежать по дороге к неприятельскому лагерю. Он был куда проворнее меня, да и одет был более легко, но зато шаг у меня был крупнее, и я его стал догонять. Скоро Деррик убедился, что не отделается от меня. Дважды он ускорял быстроту, как заяц, спасающийся от собаки, и дважды мой палаш свистал над самым его ухом. О сострадании я не помышлял. Для меня этот человек был ядовитой змеей, укусившей на моих глазах моего друга. Я не помышлял о сострадании, а он знал, что я его не пощажу.