Приключения Михея Кларка - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 95

Мой путь пролегал около подошвы красивых Квантокских гор. Лощины, покрытые густым лесом, чередовались с лугами, поросшими вереском, среди которого виднелись папоротники и кусты брусники. По обеим сторонам дороги шли обрывистые склоны, бегущие вниз, в долину. Склоны эти были покрыты желтым дроком, который на фоне красной почвы блестел, как искры огня в пепле. Долина эта пересекалась речонками. Вода по причине торфяной почвы была в этих речонках черная. Мне пришлось переезжать несколько таких речек вброд. Вода далеко не доходила Ковенанту до колен. Лошадь иногда подозрительно косилась на широких форелей, скользивших у ее ног.

Весь день я ехал по этой красивой местности. Прохожих мне пришлось встретить мало, так как я держался в стороне от большой дороги. Насколько мне помнится, я встретил нескольких фермеров и пастухов, какого-то длинноногого пастора, погонщика, шедшего рядом со своим навьюченным мулом, и всадника с мешком у седла, которого я принял за скупщика волос. Ел я один только раз, купив себе в гостинице кружку эля и большой хлеб. Около Канбеича Ковенант потерял подкову, а я потерял два часа, разыскивая по городу кузницу и ожидая, когда лошадь будет подкована. Только вечером я добрался до берегов Бристольского канала. Место это называется Шортоновскими мелями. Здесь же протекает впадающая в море и грязная река Паррет. Канал здесь очень широк, так что Уошсские горы с этого пункта едва видны. Берег плоский, черный и грязный. Там и сям белесоватые большие пятна — то сидят морские чайки.

Далее к востоку тянутся горы, дикие и обрывистые. Провалы и пропасти на каждом шагу.

Утесы эти доходят до самого моря, которое врезалось в них и образовало множество бухт, удобных для стоянки судов. Днем эти бухты пересыхают, но во время прилива в них может войти судно большого размера.

Теперь мне пришлось ехать по дороге, пролегавшей среди этих неприютных скал. Дикие это места, и населены они дикарями рыболовами и пастухами. Я проезжал мимо их убогих хижин. Иногда, заслышав стук лошадиных копыт, хозяева выходили на порог и отпускали на мой счет грубые, во вкусе английского запада, шуточки.

Наконец наступила темная ночь. В горах стало еще холоднее, чем прежде. О присутствии людей я узнавал только по изредка мелькавшим огонькам, светившимся в окнах далеких горных хижин. Теперь дорога шла по морскому берегу, и несмотря на то, что берег был очень высок, волны бурного прилива по временам захлестывали дорогу. Я стал чувствовать во рту соленый вкус, воздух был напоен глухим ревом моря. Только изредка этот рев прерывался дикими, пронзительными криками морских птиц, которые носились надо мной в темноте, белые, странные, похожие на призраки. Уж не души ли это людей, ушедших в загробный мир?

Ветер с запада дул короткими, быстрыми, злыми порывами. Вдалеке светился огонь маяка. Этот свет то горел ярче, то слабел, то был явственно виден, то совсем исчезал. Море в канале бушевало вовсю.

Двигаясь по этой мрачной и дикой пустыне, я стал думать о прошлом. Я вспомнил об отце, матери, старом плотнике и Соломоне Спренте. Затем я перешел к Децимусу Саксону. Что за странный характер у этого человека? Он весь соткан из противоречий. Многое в нем достойно уважения и удивления, но по временам он был совсем отвратителен. Люблю ли я Саксона или нет? На этот вопрос я не мог ответить и перешел к своему верному другу Рувиму и его любви к хорошенькой пуританке. Затем я стал думать о сэре Гервасии и о том, как он разорился. От сэра Гервасия я перешел к мыслям о нашей армии вообще и стал решать вопросы о том, может ли рассчитывать на успех наше восстание или же нет? Таким образом я добрался до самого себя, вспомнил о том, что на меня возложено очень важное поручение и что мне грозят многие и непредвиденные опасности.

Размышляя о всех этих вещах, я стал дремать, сидя в седле. Я уже начал чувствовать усталость от путешествия,» и, кроме того, меня убаюкивал однообразный говор моря. Я даже успел увидеть сон; приснилось мне, будто Рувима Локарби коронуют королем Англии. Руфь Таймвель надевает на него корону, а Децимус Саксон старается в это время застрелить моего друга пузырьком эликсира Даффи.

И вдруг во время этих грез я был моментально сброшен с седла и, лишившись наполовину сознания, упал на каменную дорогу.

Я был настолько оглушен и разбит этим внезапным падением, что не заметил, как ко мне приблизились какие-то темные фигуры. Эти люди наклонились ко мне, и в моих ушах зазвучал их грубый смех. Несколько минут я никак не мог сообразить, где я нахожусь и что со мной случилось. Наконец, когда я очнулся и попытался подняться, оказалось, что мои руки и ноги связаны веревкой. Я сделал страшное усилие, высвободил одну руку и хватил по лицу одного из державших меня людей. Но вся шайка сейчас же навалилась на меня — их было около дюжины. Одни меня били и толкали, а другие вязали. Это ими было сделано так умело, что я скоро очутился в совершенно беспомощном положении. Я решил покориться. Я был слишком ослаблен падением, и о сопротивлении мне не приходилось думать. Я не стал поэтому обращать внимания на удары, которыми они меня угощали, и лежал на земле угрюмый и молчаливый. Мрак царил полный, и я не видел даже лиц напавших на меня людей. Я не мог даже предположить, кто они такие и как они меня сшибли с седла. Вблизи затопала лошадь, и я понял, что Ковенант, как и его хозяин, попал в плен.

— Ну, кажись, голландец Пит получил все, что ему причиталось на этом свете, — раздался чей-то сиплый, грубый голос, — он лежит как бревно на дороге. Надо полагать так, что издохнет.

— Бедный Пит! — ответил кто-то. — Не играть ему, стало быть, в картишки и не пивать коньяку!

— Ну, этти ти фрешь, мой тарогой дрюг! — ответил слабым голосом сбитый мною с ног человек, — я тепе докажу, што я шив. Тафай мне бутилка.

Первый голос снова заговорил:

— Скажем так: Пит умер, и его похоронили, но берегись ты говорить при покойнике о спиртных напитках — мигом воскреснет. Дай-ка ему, Дикон, из своей бутылочки супцу.

В темноте послышалось продолжительное и громкое бульканье, а затем пьющий человек вздохнул и более твердым голосом заговорил: