Приключения Михея Кларка - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 96

— Шорт возьми! Как этта он мине утарил, я витиль звезд, ошень мноко звезд. Такого мноко звезд никахда не бывайт. Карошо, што на моей копф била шапк, а то он бил моя калава как книлой бочка. Он здорова дирется, тошно лошать зильный..

В это время из-за утеса выглянул месяц, и место происшествия оказалось облитым его ясными, холодными лучами. Я глянул вверх и увидал, что поперек дороги, на расстоянии приблизительно футов семи от земли, была протянута толстая веревка, прикрепленная к деревьям. Этой веревки в темноте я не мог бы заметить даже и в том случае, если бы не дремал. Ковенант прошел под веревкой, а мне она пришлась прямо в грудь и со страшной силой сбросила меня на землю. Я был в крови — порезался ли я, падая на землю, или же это было следствие полученных мною ударов, не знаю, но из затылка у меня лилась тонкой струйкой кровь и заливала мне шею. Я, однако, не делал попыток двигаться и ожидал дальнейших событий. Мне очень хотелось узнать, к кому это я попал в руки. Всего больше я боялся, что у меня отберут пакет и что мне не придется выполнить поручение Монмауза. Я решительно не мог предвидеть, что буду обезоружен без борьбы и что бумаги, доверенные мне, будут так легко отобраны. Думая об этом, я густо покраснел от стыда, и в висках застучала кровь.

Шайка, взявшая меня в плен, состояла из грубых бородатых людей в меховых шапках и бумазейных куртках. У всех у них были портупеи из буйволовой кожи, на которых болтались короткие тесаки. Лица у них были темные, точно высушенные солнцем, сапоги у всех были высокие, что позволяло думать, что передо мной находятся охотники или моряки. Последнее было вероятнее, ибо друг с другом они разговаривали на грубом морском жаргоне. Двое стояли на коленях возле меня, держа меня за руки, а третий стоял, наведя взведенный пистолет прямо мне на голову. Остальные из них — семь или восемь — поднимали человека, которого я сшиб с ног. Лицо у этого человека было все покрыто кровью.

— Лошадь отвести к дяде Майкрофту! — произнес плотный чернобровый человек, бывший, по-видимому, атаманом шайки. — Это не драгунская кляча, а хороший, довольно чистых кровей конь. За него мы выручим не меньше шестидесяти монет. Ты, Пит, получишь свою часть из этих денег и можешь на них купить пластырь для своей рожи. Ишь она у тебя какая.

— Покади, вот я тибе, забачья нога! — крикнул голландец, грозя мне кулаком. — Ты осмелился ударить Питера, нанимаешь ли ты этто? Тн пролил крофь Питера, панимаешь ли ты? Погоди, узнаешь ти, кто я дакой!

— Заткни глотку, Пит! — прорычал один из товарищей. — Этот парень, конечно, чертово исчадие и погибнет он теперь, как ему подобает. Надо уничтожать таких подлецов, как он, но что касается тебя. Пит, ты с ним не вяжись. Если бы он был на свободе, он свернул бы тебе шею, как тетереву. И пришлось бы тебе кричать караул да звать на помощь, как тогда, помнишь, в Мартынов день? Небось не забыл, как испугался жены Купера Дика, приняв ее за акцизного чиновника?

— Этта он мине шея завернет? — воскликнул голландец, обалдевший от моего удара и выпитого коньяка. — А этта ми будим сматряйть! Эй ти, шорт, полютшай-ка, полютшай!

И, бросившись ко мне, голландец изо всей силы ударил меня тяжелым сапогом. Некоторые засмеялись, но человек, говоривший перед этим, дал голландцу тумака, так что тот отлетел прочь.

— Без шуток! — произнес он сурово. — Мы живем в Англии и поступаем по-английски. Лежачего у нас не бьют, а твоих голландских штук нам не требуется. Я тебе не позволю, амстердамская стерва, бить ногами англичанина. Повесить его, если шкипер прикажет, повешу сам, и с удовольствием повешу. Это другое дело. Ну а бить не дам. Попробуй-ка еще тронуть пленника, я тебе пропишу лекарство, ей-Богу, пропишу.

— Ладно-ладно, Дикон, — успокоительно произнес атаман шайки, — мы все знаем, что Пит — драться не мастер, но зато Пит хорошо знает морское дно. Правда, Пит? Ты на этот счет молодчина, порядок любишь.

— Зпасибо, капитан Мюргатройд, што ви этта сказали! — ответил голландец угрюмо. — Но ви сами видийт, как мине обижайт. Меня этот шеловек биль, а Дикон тоже биль и ругаль, а я долшен молшайт. Вот как «Мария» придейт в Голландии, я пошоль на старий место и не буду польше работайт с вами. Мине здесь обижайт!

— Ну небось! — ответил смеясь капитан. — Не уйдешь. Наша «Мария»-то вырабатывает пять тысяч золотых монет в год, и ты из этого капитала свою часть получаешь аккуратно. Ты, Пит, жадный и ни за что от этакой благодати не уйдешь. Знаю тебя, братец, ты капитал копишь. Еще годика два — и ты себе собственное именьице заведешь.

Домик у тебя будет. Пит, этакой аккуратненький, а перед домом лужайка, а под окнами домика садик с цветами. И хозяйку себе. Пит, заведешь этакую толстенькую голландочку. Знаем мы вашу братию. Многие у вас, которые прежде коньяком, как ты, торговали, бургомистрами поделались.

— Знай эти бургомистр, тово и гляди галафа проломайт! — проворчал голландец. — Ви, капитан, говорийт о домик и казяйка, а кроме домик и казяйка есть норд-ост, таможенный шиновник и висилиц.

— Ну, поехал! Разве храброму моряку пристало толковать о таких пустяках? На то и щука в море, чтоб карась не дремал. Авось еще поживем и поторгуем коньячком и кружевами. Таможенных чиновников бояться нечего, виселица — это пустой разговор. Однако будет толковать. Надевайте-ка на пленника кандалы и волоките его куда следует.

Меня подняли и, наполовину неся, наполовину волоча по земле, потащили куда-то. Шайка окружила меня со всех сторон. Лошадь увели еще прежде и в противоположном направлении. С дороги мы сошли и стали спускаться по отлогому скалистому скату по направлению к морю. Тропинки тут никакой не было, и мне со связанными руками и ногами приходилось плохо. Я поминутно цеплялся за камни и кусты. Кровь, однако, перестала течь из затылка, раны запеклись. Свежий морской воздух оживил меня, и я стал яснее сознавать свое положение.

Из разговора пленивших меня людей неопровержимо явствовало, что это — контрабандисты, а раз это так, то едва ли они питают особенно нежную любовь к правительству. Зачем им помогать королю Иакову? Совершенно напротив, они, по всей вероятности, сочувствуют Монмаузу. Недаром же претендент сформировал целый полк из моряков.