Оборотни - Страйбер (Стрибер) Уитли - Страница 34

– Нужны колеса,– отрывисто бросила Бекки дежурному.

– Но для этого…

– Вопрос жизни или смерти, сержант. Номер?

– Сейчас… 2-2-9. «Шевроле» зеленого цвета. Он у стены, рядом с насосом.

Они побежали к машине. К югу мрачно завывала сирена, на сей раз похоронной песней по Эвансу.

– Драчка будет что надо,– спокойно сказал Уилсон.– Он незаменим.

– Ты уверен?

– В чем?

– Что убили именно его?

– Занимайся своим делом, Бекки.

Ну почему он обращается с ней так свысока? Разве от того, что для него это очевидно, у нее не осталось права на надежду? В течение сорока лет Эванс был великим человеком, гордостью Нью-Йорка. Возможно, самым лучшим специалистом своего дела в мире. К тому же отзывчивым другом. Его потеря – по-настоящему серьезный удар. Это убийство взорвет всю прессу, включая даже «Таймс».

– Его смерть будет у всех на слуху.

– Оставь это. А Фергюсона мы наверняка найдем в музее.

– Послушай, мне до лампочки, что все идет так скверно. Но я не хочу, чтобы ты держал меня за дуру. Я отлично знаю, где он работает.

– Да… ну что же…

– А ничего. Оставайся при своем жалком мнении о женщинах-копах и занимайся своим грязным делом.

– Да перестань, Бекки. Я же ничего такого не хотел сказать.

– Нет, хотел, но мне безразлично. Кажется, я немного нервничаю.

– Весьма серьезно. Интересно, с чего бы это?

Они прибыли к музею, остановились как раз напротив главного входа и побежали со всех ног. Не стоило рисковать, спускаясь к Фергюсону по лестнице. Даже лифт, похоже, двигался нестерпимо медленно.

В комнате, где множество людей трудились над чучелами птиц, стоял запах клея и краски. Там царила атмосфера мирной, упорной сосредоточенности. Дверь в кабинет Фергюсона была закрыта. Бекки приоткрыла ее и всунула в образовавшуюся щель голову.

– Это вы! А я всюду разыскиваю вас!

Они вошли, прикрыв за собой дверь. Уилсон прислонился к ней спиной.

– Хорошо, если бы у этого кабинета был потолок,– сказала Бекки.– Так было бы надежнее.

– Надежнее?

– Видимо, лучше вам обо всем сразу сообщить. Я очень боюсь, что вы подвергаетесь большой опасности, доктор. Эванса, медэксперта, только что растерзали.

Фергюсон реагировал так, словно в него впилась пуля. Он спрятал лицо в дрожащие руки. Затем медленно опустил их и посмотрел на полицейских.

– Сегодня утром я обнаружил так много нового в отношении оборотней,– чуть слышно прошептал он.– Я был в Публичной библиотеке.

Он поднял голову, его ничего не выражавший взгляд скрывал решимость попытаться вступить с этими созданиями в контакт.

– Все точно так, как я и предполагал. Имеются достаточно веские доказательства разумности этого вида. Canis Lupus Sapiens. Оборотни. Именно поэтому я так хотел с вами увидеться.

Уилсон молчал, Бекки тоже не хотелось ничего говорить. Она пристально смотрела на ученого. Волки? Скорее убийцы. Но на его лице она читала просто безобидное удовольствие от сделанного им открытия. Было абсолютно ясно, что он еще так и не понял исключительной серьезности создавшегося положения. Ей стало жалко ученого, но с позиций холодного участия профессионала, как, например, по отношению к родителям убитого человека. Уилсон называл таких «те, кто остался»,– женщин с покрасневшими глазами, мужей, раздавленных горем, всех, обычно оплакивавших тела жертв. Большинство убийств – это семейные драмы. Но самое худшее наступает тогда, когда приходится сообщать о гибели какой-нибудь неистовой душе, исстрадавшейся в многочасовом ожидании возвращения любимого человека, в то время как тот уже никогда не вернется. «Хелло, господин X, мы инспектора из уголовной полиции. Можно войти? Я искренне сожалею, но обязан сообщить вам, что госпожу Х обнаружили убитой и т.д. и т.п.»… Все остальное уже выслушивается сквозь пелену боли.

– Добро пожаловать в загон для дичи, на которую объявлена охота,– съязвил Уилсон.– Еще немного – и свой клуб создадим.

Его юмор был явно тяжеловесным, но у Фергюсона он, кажется, вызвал положительную реакцию.

– Вы знаете,– начал он объяснять,– самое неприятное у этих тварей – их исключительная ЖАЖДА УБИЙСТВА. Это резко выделяет их в роду волчьих, куда входит и собака. Все его представители отличаются особым дружелюбием. Возьмите, к примеру, волка. Все рассказы Джека Лондона – это сплошная чушь. Если вы будете угрожать этому зверю, то знаете, что произойдет? Он просто убежит, как это сделала бы на его месте собака. Они совсем не опасны, – Фергюсон рассмеялся. – Ну что за ирония судьбы! Едва лишь наука открыла, что свирепость волков – не более чем миф, как тут же на голову сваливаются эти новые хищники. Но мне кажется, у нас появляется уникальный шанс: должен быть какой-то способ вступления с ними в контакт.

– Доктор Фергюсон, для лося волки очень опасны. Волк же никогда не отступит, если на него нападает сохатый. А человеку нечего их бояться, поскольку он не входит в число тех, кто составляет его добычу. Но подумайте о лосях… для них волк – настоящий дьявол.

Фергюсон медленно кивнул головой.

– Значит, эти… существа для нас то же самое, чем для лося является волк. Я согласен с вами. Но в то же время они – носители мысли, и в этом качестве представляют нам единственную в своем роде возможность.

Уилсон громко рассмеялся. Он так корчится, подумала Бекки, будто ему проткнули иглой позвоночник. Это был смех не нормального, а глубоко перепуганного человека, находившегося на грани истерики. Ей вдруг пришла в голову мысль: а долго ли она сможет еще рассчитывать на его помощь… и на его душевное равновесие? В парке он спас им обоим жизнь, опередив врагов буквально на несколько секунд. Но как часто он будет в состоянии делать это и впредь? А если эти твари примутся расставлять им все более и более сложные западни… и в конце концов добьются своего? Что касается Фергюсона и его идей насчет установления с ними контакта, то она их категорически отбрасывала. Он еще не видел их за работой.

– Давайте упорядочим наши предстоящие передвижения,– сказала она.– Нам следует быть предельно осторожными, если случившееся является образчиком того, что готовится.