Жалобная книга - Фрай Макс - Страница 119

Стоянка XXVIII

Знак – Рыбы.

Градусы – 17*08’35” Рыб – 0* Овна

Названия европейские – Анакс, Альботам, Альхальх.

Названия арабские – Бати аль-Хут – “Чрево (Рыбы)”.

Восходящие звезды – бета Андромеды.

Магические действия – заговоры для благополучного путешествия.

“Ну, вот и все, – думаю, спускаясь по лестнице. – Вот и все”. Слова думаются-проговариваются в ритме шагов, поэтому душевная печаль сопровождается вполне отчетливым телесным удовольствием: “ну-во-тив-сё-ну-во-тив-сё”. По счастию, я слишком оглушен, опустошен и, чего греха таить, напуган; в таком состоянии не очень-то попечалишься, зато отбивать бессмысленно бодрый ритм ладонью по собственному бедру – в самый раз.

На улице по-зимнему холодно, сидение в машине ледяное, но мне это совсем не мешает, даже на руку: когда внутри – ледяная пустыня, пусть и снаружи будет лед. Оттаивать-то больно бывает, а замерзать – что ж, сладко даже. Вот и буду замерзать; печку, конечно, придется включить, стекло запотело, но я хитрый, открою окна до упора, и ночной мартовский ветер не даст мне раскиснуть.

Он и не дал.

Когда я парковался возле “Двери в стене”, я был все еще оглушен и опустошен, зато и бесстрашен, и равнодушен ко всему – в точности Кай после второго поцелуя Снежной Королевы. Лучшего наркоза, чем ледяной ветер, оказывается, и выдумать невозможно. Какой уж там новокаин…

Иду через пустой, темный двор. Пальто нараспашку, руки в карманах, в голове гул: “Ну вот и всё, ну-во-тив-сё, нувотивсё, нуво…” Стоп. Пришел.

Дверь заперта, но я нашариваю кнопку звонка, жму на нее, не раздумывая. Незамедлительно раздается мягкий щелчок; путь, надо понимать, свободен. Осторожно, двери открываются. Следующая станция – подумать страшно, какая у нас следующая станция. Вот и не будем думать, замнем, умолчим.

Вместо Дамы в Сером меня встречает улыбчивый дядечка. Оно, впрочем, и хорошо: у незнакомца вполне простецкий вид; глядя на него, трудно поверить, что мне предстоит сейчас совершить некий роковой поступок, отправиться в бесконечное путешествие по собственным недосбывшимся судьбам, коим, если верить давешней лекции, несть числа. В присутствии Дамы в Сером я бы, пожалуй, содрогнулся; явись мне “цыганенок”, как минимум, насторожился бы, а дядечка этот – в самый раз. Уютный, несерьезный персонаж, в настоящих драмах таким не место.

Ну вот, значит и не будет мне никакой драмы, всего лишь магическая комедия для заскучавших поселян, – так я это истолковываю. И понимаю ведь, что вру себе напропалую, принимаю страстно желаемое за действительное, что внешность “несерьезного” незнакомца – специально заготовленная для меня, безыскусная вполне иллюзия, но… в общем, плевать. Все, что помогает сохранять хоть какое-то подобие спокойствия, мне сейчас на руку. А то ведь и в штаны со страху наделать недолго.

Правда ведь, очень страшно.

Очень.

Мир дрожит, дергается под ногами, как взбесившийся студень. И ведь ясно уже, что все равно придется лететь в пропасть, но последние минуты перед прыжком хотелось бы провести на более-менее твердой земле. А не выходит. Какая уж тут “твердая земля”: под ногами – сплошь скомканные, рваные небеса, грозовые тучи вперемешку со снежными и дыры, дыры, дыры… Слишком много дыр, на мой вкус, в центре этого циклона, и ничего не поделаешь, какой ни есть, а мой, персональный.

Дядечка молча пропускает меня вперед; я тоже молчу. О чем, собственно, говорить двум незнакомым людям, которых объединяет лишь обоюдное – не желание даже, намерение – совершить поступок, какому и названия-то нет ни в одном из языков…

Топаю себе потихоньку, пересекаю вестибюль. И чайный, и кофейный залы уже заперты, значит надо идти вперед, в бархатную, пахучую тьму подсобных помещений.

– Осторожно, тут ступенька, – предупреждает мой проводник. – Да-да, правильно, тут. Теперь нужно свернуть налево, нашарить дверную ручку – вы уж простите, что так темно, это не мой каприз и даже не разгильдяйство, скорее традиция, вполне дурацкая, согласен, но не мне ее менять… Открывайте и заходите, только очень осторожно: за дверью лестница. Держитесь за перила и спускайтесь вниз.

Спускаюсь. Лестница узкая, кажется, железная и на удивление длинная; можно подумать, мы не просто в подвал забираемся, но к центру Земли путешествуем. Или, как минимум, к тайной какой-нибудь, строго-настрого засекреченной, даже от вездесущих диггеров надежно спрятанной платформе Московского Метрополитена.

Чем глубже мы забирались, тем сильнее становился охвативший меня панический ужас. Никогда прежде не думал, что боюсь подземелий; напротив, любил всякие там подвалы-погребы, да и в метро спускался с наслаждением, пока автомобиль не завел. А вот, поди ж ты, теперь с каждым новым шагом все страшнее становится. Как же я, оказывается, плохо себя знаю!

Лестница все же закончилась прежде, чем я окончательно решился укорениться на одной из ступенек, сесть на корточки, сжаться в комок, обхватить голову руками и заорать. Оно и хорошо: не опозорился лишний раз. Небось, успею еще…

– Теперь налево. Ага, сюда, – с явным облегчением говорит мой спутник. Сейчас включу свет, прищурьтесь.

Я не просто прищурился, а зажмурился, да еще и ладонями глаза защитил: не любят они у меня резких перепадов освещения. Но осторожно выглянув в щель между пальцами, понял, что переборщил с предосторожностями. Горела одна-единственная крошечная лампочка под темным травянисто-зеленым абажуром. Вполне можно убирать оборону.

Оглядев жалкий десяток квадратных метров, отведенный нам для переговоров экономной фортуной, не дожидаясь приглашения, плюхаюсь в одно из двух одинаковых глубоких кожаных кресел. Коленки-то дрожат – не то от нервного напряжения, не то от физической усталости, спускались же целую вечность, действительно… Кстати вот, если уцелею, вернусь из своей персональной бесконечности, сохраню какое-то подобие разума – как, интересно, наверх выбираться будем? Сдохнуть ведь можно…

– Еще раз простите, – вздыхает мой проводник, устраиваясь в кресле напротив. – Спускаться в полной темноте, черт знает куда, черт знает с кем – неприятное испытание. С другой стороны, практическая польза налицо: наверху нам могли помешать. Не так много по-настоящему укромных мест в этом мире, а уж в Москве отыскать норку, где тебя гарантированно никто не потревожит, практически немыслимо! Ну, то есть, теоретически, в кафе нам, скорее всего, никто не помешал бы, но ведь никаких гарантий, а я не люблю доверяться случаю…