Жалобная книга - Фрай Макс - Страница 50

Стоянка X

Знак – Рак – Лев.

Градусы – 25*42’52” Рака – 8*34’17” Льва.

Названия европейские – Альзезаль, Альгельба, Альгельех, Альгед, Агеф.

Названия арабские – аль-Джабха – “Лоб (Льва)”.

Восходящие звезды – альфа, гамма, дзета и эта Льва.

Магические действия – заговоры для укрепления созидаемого.

Варенька так азартно подпрыгивала на стуле, так хотела оказаться в шкуре одной из близняшек, что я спорить не стал. Хотя девочка по имени Инна мне с самого начала не понравилась. Я психов и потенциальных самоубийц с некоторых пор за версту чую, благо сам не раз обжигался, особенно поначалу.

Но я думаю, всякий человек должен непременно получить то, чего хочет, какими бы дурацкими ни были его желания. Возможно, именно дурацкие-то и следует исполнять в первую очередь. Если можете осуществить чужую мечту, непременно потрудитесь, выньте, да подайте, на подносе, с соответствующей подливкой и непременной добавкой, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда. Иначе неосуществленное желание повиснет на загривке, как тощая пиявка. Сколько их нужно, этих неутомимых кровососущих, чтобы выпотрошить одну добротную человекотушу? Пару десятков? Сотня? Правильный ответ на этот вопрос из области прикладного природоведения мне неизвестен, но ведь не в цифре дело.

Поэтому я позволил Вареньке влипнуть в чужие неприятности. Ненадолго, чтобы только один коготок замочила птичка; увязнуть я ей не дам. Пусть, – думаю, – денек-другой поживет в этой шкурке, гладкой снаружи, наждачной изнутри. Отпустил ее помытариться, неохотно, с тяжелым сердцем, но все же отпустил, как отпускают старшеклассницу дочку на пикник с друзьями. Да тут же и вытащил назад, чуть ли не за ухо. Раньше даже, чем планировал. Нервы, что ли, сдали?

Пожалуй.

– Ну и как? – спрашиваю.

Ребенок мой, ясное дело, мотает головой, как контуженный солдатик. Прислушивается к собственным ощущениям. Молчит, головой качает. Наконец, интересуется:

Сколько времени прошло?

– Секунд десять примерно.

Глаза ее округляются и стремительно увеличиваются в размерах. Хотя казалось бы, куда дальше?

Да, я понимаю. Трудно в такое поверить, почти невозможно. Не только в первый раз, не только во второй и в третий. К тому, что творится со временем в ходе наших путешествий по чужим тропкам, привыкнуть невозможно в принципе. Можно только принять к сведению, что дела обстоят именно так.

Но держится Варя молодцом.

– Прости, – говорю, – что так грубо прервал твое путешествие. С сумасшедшими иметь дело не стоит. Удовольствия от этого, мягко говоря, немного. А получать удовольствие от происходящего – основная задача. Иначе – зачем?

– А это вообще возможно – удовольствие от такого дела получать? – вздыхает. – У меня начинает складываться впечатление, что мы окружены психами. Несчастными, невменяемыми параноиками. Такая, казалось бы, милая девочка – и такой ужас. Хуже вчерашнего. Валентин Евгеньевич, при всех своих недостатках, хоть баб любил, и то радость. А этой вообще ничего не нужно, лишь бы за сестричкой своей ненаглядной тенью метаться… Противно вспомнить.

– Ну, – пожимаю плечами, – ты ведь хотела знать, что чувствуют близнецы. Теперь знаешь. Следующий вариант я сам тебе подыщу, договорились? Твою руку легкой не назовешь.

– Да уж, – соглашается. – Слушай, может, хватит на сегодня?

Могу ее понять. Но останавливаться сейчас нельзя, ни в коем случае. Если в самом начале не набраться приятных впечатлений, как потом убедить себя, что великое множество чужих страданий предпочтительнее, чем одна-единственная нелегкая человеческая жизнь. Короткая, зато своя.

– Не хватит, – говорю. – Ни в коем случае не хватит. Неприятные переживания следует незамедлительно разбавлять приятными. Тем более, в самом начале пути. Уж ты мне поверь.

– Придется, – ворчит. – Другого выхода, надо понимать, у меня нет.

У нее, разумеется, есть другой выход. Но напоминать об этом сейчас не стану. Лишь бы сама не сообразила встать, развернуться и уйти, пока я оглядываюсь по сторонам.

Но нет, не встает, не уходит.

Вот и хорошо.

Новую шкурку для Вареньки выбираю долго, со всей ответственностью, с великим множеством предосторожностей. Только бы не ошибиться, не вляпаться снова в очередной экзистенциальный ужас.

Задача, мягко говоря, непростая. Приятных человеческих жизней, чего греха таить, немного. Юдоль скорби как никак, а вовсе не санаторий для переутомившихся дэвов. И, честно говоря, немногих счастливчиков удается застукать в минуту слабости, сетований и сожалений. На то она и счастливая судьба, чтобы к ней полагался легкий характер, не заточенный под нытье.

Разве вот, на богемных девочек-мальчиков вся надежда. Так уж они воспитаны, специально обучены мастерить крупных, матерых слонов из всякой случайной мухи. Поэтому я и привел Вареньку в “Кофеин”. Для нашего брата это местечко – просто остров сокровищ. Где еще и искать скорбящих баловней судьбы, как не здесь.

В конце концов, я и нашел. Именно то, что требуется. Отличный мальчик, лет двадцати, не больше. Впечатлительный, нервный (с годами, надо думать, пройдет), зато умненький (а это качество, надеюсь, все же при нем останется). Кажется, очень влюбчивый – вот, собственно, и причина его сиюминутного отчаяния. И, самое главное, везучий, хоть на штурм Лас-Вегаса его отправляй. Невооруженным глазом видно, что быть таким мальчиком – отменное удовольствие, сам бы не отказался, честно говоря. Но сегодня с радостью уступлю его своей подопечной. Ей нужнее, а я свое как-нибудь наверстаю.

Показываю мальчика Варе. Она хмурится, но кивает.

– Н-н-ну… – мычит, – славный, да… Маленький совсем, но славный. Ладно, давай попробую еще раз. Может быть действительно…

Вот и хорошо.

Черчу на ее ладошке затейливый символ – единственный известный мне магический знак; иных, впрочем, и не требуется. Как он действует, из какой традиции пришел, почему чертить его нужно средним пальцем левой руки на правой ладони – всего этого я не знаю. И, кажется, вообще никто. Но факт остается фактом: символ работает; насколько я понимаю, именно его сила помогает нам освободиться от власти времени, вырваться из потока. Не вынырнуть на поверхность, скорее уж, лечь на дно, затаиться в глубоководной пещере, не то перевести дух, не то, напротив, задержать дыхание, а потом снова присоединиться к общему траурному шествию и убедиться: никто ничего не заметил. Даже само время, кажется, не в курсе, что одному из пленников удалось совершить побег, а потом тихонечко вернуться в темницу. Течет себе и течет, как прежде, словно не было никакой прорехи, и вообще ничего не было.