Роковое наследство - Феваль Поль Анри - Страница 94

Винсент сам зажег свечу со словами:

– Я хочу написать королевскому прокурору и сообщить ему об их делишках. Я составлю целый реестр! Мне известны имена всех этих людей!

В дрожащем свете свечи Ирен увидела, что глаза отца вновь бессмысленно блуждают по комнате. В душе своей девушка почувствовала безысходное отчаяние.

«А не закричать ли "пожар!"? – подумала Ирен. – Только бы поднять на ноги весь дом...»

На кладбище никого больше не было видно; оттуда не доносилось ни звука.

Винсент продолжал рассуждать все с тем же незыблемым спокойствием:

– Он? Для чего я стану о нем беспокоиться? Ренье убьет его: такова судьба. Как? Это ведомо одному Богу.

Ирен, молитвенно сложив руки, вскричала:

– Ренье! Я забыла о Ренье, отец! Он в особняке этой дамы. Он защитит нас! Он спасет тебя, я уверена!

Вокруг сумасшедшего все приобретает оттенок безумия: Ирен заторопилась к двери, словно особняк де Клар был отсюда в нескольких шагах.

Винсент остановил ее.

– Я не желаю звать Ренье, – произнес он властно. – Он придет сам, поскольку такова судьба. Будем же разумны и поговорим спокойно. Мне все ясно. У меня – важное дело. Ты мне мешаешь, я хочу избавиться от тебя. Почему бы тебе не пойти и не подождать меня в каком-нибудь храме?

– В такой час, отец? – изумилась Ирен.

– Да, правда, сейчас они все закрыты, – спохватился Карпантье. – И кафе тоже. А полицейский пост неподалеку отсюда? Впрочем, тебе не захочется оказаться в обществе солдат... К кому же обратиться? Есть ведь еще кто-то, только я вдруг позабыл... Да, вспомнил! Мать Мария Благодатная, где она? Ты знаешь?

– У себя в монастыре, – ответила Ирен, настороженно прислушиваясь к шуму, который почудился ей в коридоре.

В любом шорохе она слышала звук шагов.

– А где ее монастырь? – спросил Винсент. – Далеко отсюда?

– На улице Терезы, – откликнулась девушка. Карпантье не мог скрыть своего изумления.

– На улице Терезы? – переспросил он. – В мое время там не было никакого монастыря.

– Монастырь основали в доме, когда-то принадлежавшем полковнику, – объяснила Ирен.

Винсент вдруг захлопал в ладоши и вскричал с явным облегчением:

– В добрый час! Мне все ясно! Ничего не изменилось. Та же душа в том же теле! Мы уходим. Отправляйся, куда хочешь, девочка моя. Я больше не боюсь за тебя. Если понадобится, они спасут тебя ценой собственной жизни!.. В их глазах ты стоишь сотни миллионов. А у меня – важное дело. И эта ночь, возможно, последняя.

Карпантье резко отстранил дочь, взял в руку пистолет и решительно толкнул дверь.

– Я запрещаю тебе следовать за мной, – сурово проговорил Винсент. – Находиться рядом со мной опасно. Они собираются убить меня!

С этими словами Карпантье исчез в коридоре, оставив растерянную Ирен в полном отчаянии.

Сердце девушки сковал ужас. Она испытывала страх не только за свою собственную судьбу...

Невольно и даже не отдавая себе отчета в своих мыслях, она прикидывала, сколько времени понадобится для того, чтобы спуститься по Грушевой улице, свернуть на бульвар и подняться по улице Отходящих.

Люди с кладбища, должно быть, уже стоят внизу, преграждая путь Винсенту Карпантье.

Ирен не могла сказать, что обдумывает ситуацию, ибо чувствовала лишь смятение и отчаяние, но из хаоса обрывочных мыслей вдруг всплыло отчетливое имя: Ренье.

Девушка призывала Ренье всей своей душой, всем трепещущим сердцем. Этой ночью пелена спала с ее глаз.

Туман, окутывавший Ирен, развеялся; и ей казалось, что произошло это не час назад, а давным-давно. Да существовал ли этот туман вообще? Девушка даже не могла поверить, что когда-то он застилал ей свет.

Теперь Ирен и бледного обольстителя, смутившего ее детский разум, разделяла пропасть. Девушка разочаровалась в нем; да она никогда и не верила этому человеку. Но сейчас Ирен мучили угрызения совести.

Она ненавидела и любила со всем пылом, присущим ее страстной натуре.

Будто наяву видела Ирен и того, кого любила, и того, кого ненавидела; Ренье и графа Жюлиана – близнецов по сходству, сына и отца по годам...

Мысли эти заняли даже не минуту – считанные доли секунды.

Образы двух мужчин пронеслись перед внутренним взором Ирен с быстротой молнии.

И осталось одно только имя: Ренье! Ренье!

Ренье – первое воспоминание детства; именно о Ренье отец сказал ей: он любил тебя, как никто и никогда тебя не полюбит.

Девушка вновь видела перед собой ласковую улыбку, с которой ее прекрасный друг склонялся над ее колыбелью, вновь чувствовала, как он носит ее, крошку Ирен, на руках и разговаривает с ней, словно с маленькой женщиной, – с такой нежной добротой и горделивой мужественностью! О Ренье! Ренье! Брат и нареченный! Сердце и душа прошлых дней несчастной Ирен!

Есть ли бальзамы для сердца? И можно ли дать сердцу опиума, болеутоляющего опиума, чтобы погрузить его в целительный сон?

Ах, если бы Ренье оказался здесь, Ирен на коленях умоляла бы его о прощении!

Шаги отца, довольно громко звучавшие в коридоре, стали тише, когда Винсент свернул за угол.

Ирен, чувствуя, что должна, что обязана принять решение, шагнула к двери.

В этот миг Винсент заговорил, возвысив голос; тон его был мрачным и угрожающим.

– Кто здесь? Я вооружен! В каждой руке у меня по пистолету! Если вы хотите преградить мне дорогу, вас ждет смерть!

Ему ответил другой голос, заставивший затрепетать взволнованное сердце Ирен:

– Это вы, отец? А где она?

И девушка, обезумев от радости, бросилась вперед с криком:

– Ренье! Благодарю Тебя, Господи! Это Ренье! Мой Ренье!

XX

ГОСПОЖА КАНАДА ИДЕТ ПО СЛЕДУ

Это и в самом деле был Ренье, с которым Винсент Карпантье столкнулся за поворотом коридора. Юноша стоял возле двери Ирен; эта дверь выходила прямо на лестницу. Он постучал три или четыре раза, но не получил ответа и уже наклонился, как человек, собиравшийся приложить ухо к замочной скважине, чтобы послушать, что же творится внутри.

Вооруженный пистолетом Винсент узнал Ренье только тогда, когда тот выпрямился. Тут Карпантье не без юмора поприветствовал молодого человека.

– Гляди-ка, гляди, да это, оказывается, ты, мой мальчик! – воскликнул Винсент. – Добрый вечер! Как дела? Ты явился весьма кстати, ты займешься нашей малышкой. Она слегка чокнулась, понимаешь. Это у нас семейное. Посторонись, дай мне пройти. У меня важное дело, и я очень спешу.

Ирен обвила руками шею Ренье и шептала:

– Прости меня, прости, я и правда обезумела. Не оставляй отца. Нам всем грозит смертельная опасность.

Радость лишает человека сил точно так же, как и горе. Ренье пошатнулся, когда Ирен поцеловала его.

– Вы под моей защитой, Ирен, – сказал юноша. – Не проходит ночи, чтобы я не сторожил ваше жилище. И сегодня я все видел, все слышал.

– Ну, будет, будет! – прервал его Винсент. – Об этом мы знаем побольше тебя. Я предпочел бы, чтобы ты туда не совался, потому что... потому что... впрочем, неважно. Когда мы были в Италии, твоя добрая матушка, заболев, провела у нас в доме несколько дней. Моя жена, святое создание, научила ее молиться Богу. В горячечном бреду твоя несчастная мать говорила нам странные вещи и, когда упоминала твоего отца, всегда кричала: демон! Что не мешает тебе быть ангелом. Поцелуй меня, если хочешь, и дай пройти.

Ирен вступила в разговор.

– Что ты узнал, мой Ренье? – дрожащим голосом спросила она. – Умоляю тебя, не оставляй отца! Он собрался отправиться за сокровищами...

И тут же девушка громко вскрикнула, поскольку Винсент пребольно схватил ее за руку, желая заставить дочь замолчать.

– Никогда не произноси этого слова! – прошипел он. – Бог испепеляет своих детей, дерзнувших коснуться святыни! Это моя святыня. И не смей покушаться на нее!

– Те тоже говорят о сокровищах, спрятанных под стеной кладбища, – пробормотал Ренье. – Это слово то и дело звучит в ночи...