Философы с большой дороги - Фишер Тибор - Страница 77

максимальную доброжелательность, выслушивая первые пять «ты украл мой

гол», однако Засаленные Шорты столь настойчиво талдычил одно и то же,

что достал и его. Чего я не мог взять в толк, это почему, вместо того чтобы

раз за разом утверждать – словно он давал показания под присягой, – будто я

украл его гол, Засаленные Шорты сразу не обратился к Юберу с предложением

попробовать врезать ему промеж глаз. Юпп, однако, вскоре догадался, к чему

тот клонит.

– Я уверен, мы вполне могли бы решить это недоразумение мирным путем...

– произнес мой напарник, делая шаг назад и нанося ему сокрушительный удар.

(Мгновение назад нога Юппа была внизу – и тут же она с размаху впечаталась

Засаленным Шортам чуть повыше паха.) – Но стоит ли тратить на это силы? -

закончил фразу Юбер.

Засаленные Шорты осел на землю, явно не собираясь в ближайшее время с

нее подниматься, наповал сраженный Юпповым силлогизмом. Я-то думал, я

повидал в жизни все, кроме разве что нескольких мелких млекопитающих и

кое-каких беспозвоночных. Однако стоило Юппу дать почин, как все смешалось в

один живой клубок. Собственно говоря, целевые инвестиции боли были вложены

Юппом в представителя собственной команды, тем не менее ситуация оказалась

сродни той, которая имеет место быть на торжественных обедах, когда все

только и ждут, чтобы хозяин подцепил на вилку первый кусочек котлетки.

Договор о прекращении огня прекратил свое действие. Враждебность сменилась

столкновением с врагом.

Юпп пробрался сквозь мешанину драки, демонстрируя полную неуязвимость -

неуязвимость совершенно безрассудного человека. Он не испытывал никаких

угрызений совести по поводу того, что вынужденно покидает веселье в самом

его разгаре. Если вас угораздило оказаться в баре во время потасовки, то у

вас еще есть почти призрачный шанс бочком-бочком проскользнуть мимо

дерущихся и сделать ноги, но когда в воздухе мелькает сотня кулаков,

мечтающих приложиться к чьей-нибудь скуле?! Это было выше моего понимания.

Покуда я пробирался к нашей машине, я приобрел еще несколько фиолетовых

отметин, что украсили мою и без того пострадавшую физиономию. Юпп начал

выруливать с парковки, и тут я дал волю своему сарказму – в конце концов, я

заработал на это право:

– Ну как? Хватит на сегодня? Или мы еще собираемся поджечь какую-нибудь

высотку напоследок, а только потом – домой баиньки?

Юпп был достаточно умен, чтобы соразмерять свою реакцию, помня, что он

за рулем.

– Будут аресты... – Я просто размышлял вслух.

– Они не станут никого арестовывать сегодня. Договор есть договор.

Кроме того, у нас ведь заложники – ты их еще увидишь. – Вид Юппа, беспечно

переключающего передачу, – это было уже слишком.

Срывая маску, или «А король-то – лысый!» 1.1

– Значит, так, – объявил я. – Я, мать твою, философ! Понятно тебе или

нет?! Какой-никакой, а философ!

Я был сыт всем этим по горло: напряжение футбольного матча, в котором

мне пришлось играть за высшую лигу, давало о себе знать.

– И к черту все, что не есть философия! Никакого футбола! Никаких

ограблений!

Замечу: выйдя из себя и закатив сцену, редко добиваешься желаемого. В

основном добиваешься того, что выглядишь дурак дураком. Я в таких случаях

(мне уже приходилось об этом говорить) горю, как маков цвет, ноздри мои

полыхают пламенем, а голос становится точь-в-точь как у какого-нибудь героя

из мультяшки. Юпп же оставался совершенно невозмутим, что только побуждало

меня к дальнейшим яростным наскокам.

Однако Юпп играл наверняка: он просто гнал машину по трассе, зная лучше

меня, что, если ты едешь в никуда, это означает, что больше тебе некуда

ехать. Если бы в тот момент раздался телефонный звонок и кто-нибудь

предложил мне приехать в гости или повидаться за рюмкой в милом уютном

ресторане, я бы выскочил из машины не раздумывая.

Игольное ушко

Ехали мы отнюдь не домой, но я уже растратил весь свой гнев. К тому

моменту, когда Юпп остановил машину и впервые с тех пор, как мы выехали со

стадиона, обратился ко мне, вспышка давно миновала. Я молча сидел и давился

остатками тлеющего раздражения.

– Увидишь, дело того стоит. Я хоть раз ошибался?

Казалось, я впадаю в детство: Юпп спрятался за углом, выслав меня

звонить в дверь, ведущую в небольшую квартирку на первом этаже.

– Хорошо, ну позвоню я. А потом что делать – убегать что есть мочи?

– Нет. Кто бы ни открыл – говори по-английски и вымани его наружу.

– Добрый день, – обратился я к появившемуся на пороге типу. Лицо его

было покрыто многочисленными шрамами. – Вы говорите по-английски?

Меченый окинул меня задумчиво-высокомерным взглядом: вряд ли возникший

на ступеньках вашего дома синяк в дешевом спортивном костюме может вызвать

иную реакцию.

– Нет? В таком случае: мой форейтор был насмерть зашиблен смертоносными

лучами Сатурна, и моим фрикаделькам не светит теперь счастливое Рождество. А

если вы сделаете еще пару шагов мне навстречу – у меня есть приятель, он

устроит вам нечто такое, что вряд ли кому придется по вкусу.

Нахмурившись, Меченый подошел со мной к машине, на ходу возмущаясь во

весь голос: он, мол, не понимает, что здесь происходит, – однако тут из-за

спины у него возник Юпп и ткнул беднягу пушкой в весьма деликатное место.

Войдя в дом, мы обнаружили там еще одного жуткого типа и Корсиканца,

который, судя по всему, был сдан на руки этим нянькам в качестве гаранта

того, что полицейские будут вести себя в день матча как паиньки.

– Стойте, где стоите, – буркнул Юпп. – Надеюсь, все в курсе: больше

всего на свете я люблю нажимать на курок. Ехали мимо – захотелось проведать

вас, глянуть, готовы ли вы к предстоящей неделе.

Будь я не в духе, ответ Корсиканца вряд ли придал бы мне бодрости.

Слова он цедил с трудом – его просто душила ненависть:

– Входите, входите. Не терпится вас застрелить.

– Вот и ладушки! – кивнул Юпп. – А то я боялся, все ли у вас хорошо с

памятью. Ну, мы тогда пойдем...

Покуда мы пристегивали всю компанию наручниками к ближайшей батарее,

Меченый поинтересовался:

– Юбер, ты в курсе – Режи тут все желал с тобой повидаться? Насчет

Тьерри.

Юпп ничего на это не ответил, и о чем шла речь, осталось для меня

загадкой.

Уже сидя в машине, я попытался приподнять покров тайны:

– А кто это – Режи?

– Так, один тип. – Юпп предвосхитил мой следующий вопрос: – Большая

шишка. Преуспевает в бизнесе, доходы от которого как-то не принято указывать

в налоговых декларациях.

– А Тьерри?

– Его племянник.

– Да? А почему он хочет с тобой о нем поговорить?

– Он сидел в Ле Бомметт со мной. Был найден мертвым в тюремной

подсобке. В тот самый день, когда меня освободили.

Я размышлял, стоит ли мне расспрашивать дальше, но Юпп знал – так

просто от меня не отделаешься, поэтому продолжил рассказ:

– Я как раз шел получать вещи. Перед освобождением. Проходил мимо этой

подсобки – рядом с кухней, вижу, Тьерри там что-то возится. Он, видно,

чувствовал себя в безопасности: меня ведь выпускали на волю. А может,

считал, что, коль он племянник Режи, ему все нипочем...

– Ну, долго отсидел? – спрашивает он меня.

– Да уж, – говорю. Что тут еще ответишь?

– И все из-за того, что увели машину, на которой ты думал смыться? Вот

уж не думал, когда ее угонял, что все так презабавно выйдет!

– Мы ведь знали друг друга еще с первой отсидки по малолетству. Ну и

тогда, в Монпелье, он увидел, что я вхожу в банк, и позаимствовал машину.