Доктор из Лхасы - Рампа Лобсанг - Страница 52

Пока мы переодевались, начался ливень. Наше настроение стало еще хуже, когда мы поняли, что весь этот день будет пасмурным. Дождь! Мы ненавидели его, как и все китайцы. Одной из типичных черт Китая были храбрые, возможно даже самые смелые в мире солдаты, которые ненавидят дождь. В Китае дождь всегда представляет собой ливень, который порой не утихает часами. Он заливает водой все. Каждый человек, оказавшийся под таким дождем, промокает до нитки. Направляясь к самолету под зонтиками, мы увидели, на что способны китайские солдаты. Они маршировали по раскисшей дороге, которая пролегала вдоль взлетной полосы. Солдаты пришли в уныние от непрекращающегося дождя. Они удрученно брели вперед, закрыв свое оружие брезентовыми сумками, накинутыми на плечи. За плечами у них были завязанные веревками вещмешки, в которых они держали все свои скромные пожитки, а также боеприпасы и еду. На головах были соломенные шляпы, и в руках – зонтики, сделанные из бамбуковых палочек и промасленной бумаги. Солдат с зонтиком в руке казался нам смешным. Но если по дороге маршируют пятьсот или шестьсот таких солдат, в этом уже нет ничего смешного. Мы тоже пользовались зонтиком, чтобы добраться до своего самолета.

Подойдя к самолету, мы удивленно уставились на толпу людей, которая собралась возле него. Большинство из них были здесь для того, чтобы поддерживать брезентовый навес над головой генерала. Он величественным жестом подозвал нас к себе.

– Кто из вас провел в воздухе больше часов? – Спросил он.

– Я, генерал, – устало ответил По Ку. – Я летаю уже десять лет, однако мой друг намного лучший пилот, чем я. Он более опытен в этих делах.

– Я здесь решаю, кто лучше, а кто хуже, – сказал генерал. – Ты полетишь, а он будет наблюдать за окружающим пространством из хвостового окна.

Поэтому По Ку отправился в кабину, а я полез в свой наблюдательный пункт. Завели моторы. Из своего маленького окошка я видел, как генерал и его свита поднимаются на борт. У дверцы было много суеты. Они долго кланялись друг другу и церемонно пропускали вперед более почтенных членов свиты. В конце концов дверь закрыли, и два механика оттянули от колес тормозные башмаки. Я помахал По Ку, он дал мне условный сигнал с помощью веревки и начал выруливать на взлет.

Этот полет не предвещал нам ничего хорошего. Мы должны были пролететь над японскими войсками, а японцы весьма неравнодушны к тем, кто летает над их боевыми позициями. Однако наше положение усугублялось еще и тем, что нас должны были сопровождать три – всего лишь три – истребителя. Мы знали, что они не отпугнут, а скорее привлекут внимание японцев, потому что те заинтересуются трехмоторным самолетом, который эскортируется тремя истребителями. Однако генерал не стал нас слушать, заявив, что он здесь главный, и отдавать приказы надлежит ему.

Мы медленно отъехали на край поля. Шлепая по грязи и громыхая разболтанным шасси, самолет развернулся. Заревели моторы, и мы пошли на взлет. Через некоторое время, прыгая и трясясь, самолет поднялся в воздух. Некоторое время мы кружили над этой местностью, набирая высоту. Обычно мы так не поступали, но в этот раз По Ку получил приказ. Постепенно мы поднялись на высоту пять, а затем десять тысяч футов. Наш потолок находился на высоте немногим более десяти.

Мы продолжали кружиться до тех пор, пока не поднялись в воздух три истребителя. Затем в одном строю с ними мы полетели в направлении пункта назначения. Я чувствовал, что наш окруженный со всех сторон истребителями самолет уязвим, как никогда раньше. Время от времени у меня в поле зрения появлялся один из истребителей, который затем снова исчезал из виду за рамкой окошка. Я не мог спокойно наблюдать за ними. Больше всего меня тревожила перспектива появления поблизости японских самолетов.

Мы медленно летели вперед. Полет, казалось, длился вечность. Мне даже подумалось, что, должно быть, кто-то привязал нас между землей и небом, чтобы мы бесконечно долго висели так. Несколько раз нас немного покачивало и толкало, однако эти движения самолета не могли отогнать от меня нахлынувшие мысли. Я думал о том, что под нами на земле продолжается война. Я думал о тех жестоких эпизодах войны, свидетелем которых я стал. Я вспоминал о своем любимом Тибете и о том, как прекрасно было бы подняться в воздух хотя бы на этом «Старом Аби» и приземлиться на лужайке возле Поталы в Лхасе.

Внезапно раздался хлопок, и, оглядевшись, я увидел, что все небо вокруг нас заполнили японские истребители с отвратительной «каплей крови» на крыльях. Я видел, как они то появлялись в поле зрения, то исчезали. Вокруг нас пролетали трассирующие пули. Вдали возле истребителей то и дело появлялись небольшие облачка дыма – по нам стреляли. Не было смысла подавать сигнал По Ку. Он, наверное, уже давно заметил, что в нас стреляют. «Старый Аби» нырял и снова взмывал вверх. Его нос устремлялся вверх, и казалось, что мы вот-вот зацепимся за небо. По Ку начал маневрировать, и мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы удержаться на своем месте. Вдруг рядом со мной обшивку пронизала пулеметная очередь. Что-то звякнуло по тросу. Он разорвался и концом ударил меня по лицу, чуть было не выбив мне левый глаз. Я сжался еще сильнее и постарался протиснуться дальше в хвост самолета.

В воздухе завязалось большое сражение, которое происходило у меня на виду, потому что пули пробили ткань в нескольких местах, окно выпало, а вместе с ним и несколько квадратных футов обшивки. Впечатление было такое, будто я сижу среди облаков на деревянной раме. Воздушная битва то затихала, то разгоралась с новой силой до тех пор, пока не раздался сильный взрыв. Наш самолет содрогнулся и ушел носом вниз. Я стал выглядывать из дыры наружу, чтобы поскорее понять, что произошло. Все небо кишело японскими истребителями. Выглядывая, я увидел, как японский и китайский самолеты столкнулись в воздухе. Раздался ужасный треск, и оба истребителя в роковом объятии полетели вниз, окутанные оранжево-красным пламенем и черным дымом. Пилоты выпрыгнули из кабин и, кувыркаясь в воздухе, полетели вниз с широко раскинутыми руками и ногами. Это напомнило мне о том эпизоде, свидетелем которого я стал в свои первые дни полетов на воздушных змеях. Тогда один лама на высоте в несколько тысяч футов вывалился из своего змея и, точно так же кувыркаясь, полетел вниз в направлении скал.