Доктор из Лхасы - Рампа Лобсанг - Страница 53

Снова наш самолет сильно содрогнулся и полетел, вращая крыльями, вниз, как лист, падающий с дерева. Я подумал, что это конец. Вдруг самолет клюнул носом вниз так резко, что я проскользил по фюзеляжу в кабину, где увидел нечто неописуемо ужасное. Генерал был мертв, а по всей кабине были разбросаны тела его адъютантов. Осколки снаряда прошили их насквозь. Почти все люди были мертвы или умирали. Кабина была почти полностью разбита. Я подполз к дверце кабины, открыл ее и чуть не лишился чувств от картины, которая открылась моим глазам.

В кабине на панели управления лежало обезглавленное тело По Ку. Его голова, а точнее, то, что осталось от нее, было размазано по панели. Лобовое стекло представляло собой одно кровавое месиво – мозги вперемешку с кровью. Оно было так залеплено, что я ничего не мог видеть сквозь него. Быстрым движением я столкнул тело По Ку с кресла пилота. Поспешно заняв его место, я ухватился за рычаги. Они вибрировали и дергались в руках. Мне едва удалось удержать их в руках, потому что они были скользкими от крови.

Из последних сил я потянул на себя рычаг управления, стараясь выровнять полет. Сквозь лобовое стекло ничего не было видно. Захватив рычаг управления ногами, я стал голыми руками смахивать мозги и кровь со стекла. Сквозь небольшой участок стекла, который я кое-как успел очистить, я увидел, что земля приближается Предметы на земле становились все больше и больше. Самолет трясло, моторы визжали. Движение рычагов газа никак не влияло на них.

Вдруг левый мотор отвалился. Вскоре после этого правый мотор взорвался. Когда вес самолета уменьшился, его нос немного поднялся вверх. Я все тянул рычаг на себя. Нос поднялся еще выше, но было уже поздно, слишком поздно. Самолет был так искорежен, что почти не реагировал на движение рычагов управления. Мне удалось немного замедлить его падение, однако этого было недостаточно для нормальной посадки. Земля, казалось, поднимается мне навстречу. Когда колеса коснулись земли, нос опустился еще ниже. Раздался ужасный треск, словно ломали деревянные бревна. Мне показалось, что мир вокруг меня рассыпается. Вместе с креслом пилота я провалился в какую-то вонючую массу. Последнее, о чем я помню, была пронзительная боль в ногах.

Должно быть, прошло не так уж много времени, прежде чем сознание вернулось ко мне. Я услышал звуки стрельбы. Вверху летали японские истребители. На кончиках стволов их пулеметов мерцали красные огоньки. Они расстреливали остатки «Старого Аби» для того, чтобы под его обломками никто не выжил. Небольшой язычок пламени вспыхнул на переднем моторе – единственном, который уцелел. Еще мгновение, и огонь распространился на всю кабину, ткань которой была пропитана горючим и маслом. Она горела белым огнем, над которым вился черный дым. Горящий бензин проливался на землю, и со стороны казалось, что из мотора течет огонь. Затем произошел взрыв, обломки разлетелись во все стороны, и «Аби» прекратил свое существование. Добившись желаемого результата, японцы улетели прочь.

Теперь я без суеты огляделся вокруг и понял, где нахожусь. К своему ужасу, я обнаружил, что упал в глубокую яму с нечистотами. В Китае такие ямы обычно оставляют открытыми, и я оказался в одной из них. Вонь была просто невыносимой. Я успокаивал себя тем, что, не окажись я здесь, я бы неизбежно погиб от японских пуль или при взрыве самолета. Я быстро освободил себя от остатков кресла пилота. Только теперь я почувствовал, что сломал себе обе лодыжки. И все же, приложив некоторые усилия, мне удалось кое-как выбраться из этой ямы. На локтях и коленях я отполз подальше от вонючего месива.

Оказавшись на сухой земле совсем недалеко от остатков самолета, которые все еще догорали, я снова потерял сознание, на этот раз от боли и усталости. Вскоре сильные удары по ребрам привели меня в чувство. Японские солдаты издали увидели пламя и пришли поглазеть на разбившийся самолет, рядом с которым оказался я.

– Это единственный, кто выжил, – произнес голос надо мной. Я открыл глаза и увидел японца с ружьем, к которому был прикреплен штык. Штык был нацелен в мое сердце.

– Я привел его в чувство, чтобы он знал, что его убивают, – сказал японский солдат своему товарищу и собирался уже было вонзить в меня штык.

– Стой! – Раздался в этот момент голос офицера, подоспевшего к месту событий. – Возьмите его в лагерь. Мы заставим его рассказать, кто летел в этом самолете и почему его так хорошо охраняли. Возьмите его в лагерь. Мы допросим его.

Солдат набросил ремень своего ружья на плечо, схватил меня за ворот и поволок за собой. – Тяжелый попался, – сказал он. – Помоги мне. Один из его компаньонов подошел к нему и взял меня за руку. Вместе они поволокли меня, обдирая кожу на моих ногах о каменистую землю. Вскоре к ним присоединился офицер, который, очевидно, задержался для того, чтобы обследовать обломки самолета.

– Несите его! – раздраженно крикнул он и, посмотрев на кровавые следы, которые оставляло на земле мое израненное тело, ударил солдат ладонью по лицам. – Если он потеряет столько крови, что его нельзя будет допросить, вы ответите мне за это!

Поэтому некоторое время мне дали возможность спокойно полежать на земле, пока один из солдат ходил за тележкой. Поскольку я высокого роста и довольно тяжелый, низкорослым японским солдатам пришлось здорово попотеть, пока они довезли меня до расположения своей части.

В конце концов я оказался в доме, который использовался японцами в качестве тюрьмы. Перед дверью меня грубо выбросили из тележки и за шиворот втянули в камеру. Дверь с грохотом захлопнули и закрыли на замок. Я остался один в камере, а у двери поставили часового. Через некоторое время мне удалось поправить сломанные лодыжки и наложить на них лубки. Лубками послужили случайные куски дерева, которые оказались в камере, раньше служившей, вероятно, кладовой. Для того, чтобы закрепить лубки, мне пришлось оторвать длинные полосы материи от своей одежды.

Много дней я пролежал в этой камере, где кроме меня были только пауки и крысы. Кормили меня раз в день. Мне давали чашку воды и объедки со стола японских часовых. Вероятно, это были те куски пищи, которые они пожевали и выплюнули. Однако выбирать не приходилось. Я, должно быть, провел в этой камере больше недели, потому что мои кости начали уже срастаться. И вот однажды после полуночи дверь широко распахнулась, и в камеру вошли несколько японских солдат. Меня поставили на ноги. Им приходилось поддерживать меня под руки, потому что мои лодыжки были еще слишком слабы, чтобы выдерживать вес моего тела. Затем вошел офицер и ударил меня в лицо.