Кому на Руси жить хорошо - Полякова Маргарита Сергеевна - Страница 79

Фьяна невольно рассмеялась, Данжер нежно вытер с ее щеки слезинку и, не выдержав, коснулся ее губ. Это была больше чем страсть. Больше чем желание. Это была последняя ночь, отпущенная им судьбой. И они пили, пили ее до дна, наслаждаясь близостью тел и остротой ощущений. Утонченная, сводящая с ума нежность и стирающая все грани приличий страстность, ослепительное скольжение по кончикам нервов. Река, звезды, ветер, небо — все перемешалось и обрушилось, взорвав их тела изнутри.

Данжер перевел дух и перевернулся на спину, увлекая за собой Фьяну. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо, а руку на грудь. Это было сумасшествием, но это было здорово! Василевс чувствовал окружающий его мир каждой клеткой, каждым вздохом. Это было то, ради чего можно было жить. И ради чего стоило умереть. Данжер протянул руку за лежавшим рядом плащом и накрыл им Фьяну. Она уснула сразу же, моментально. Обняла его, свернулась клубочком и мирно засопела.

— Разреши мне коснуться твоих нежных, изящных рук, помочь распахнуть окна твоих глаз с тонкими ставнями черных ресниц. И ты увидишь, что гроза прошла, преобразив мир, отражение которого живет в твоей душе, — процитировал Данжер услышанное когда-то стихотворение.

Он устроился поудобнее, подложив под голову свернутую куртку, и уставился в небо. Молодой месяц посеребрил речную гладь, а невидимая ночная птица все пела свою пронзительно-сладкую песню… Еще несколько минут, несколько биений сердца, и он уйдет из этого мира навсегда. Данжер прерывисто вздохнул, стиснул зубы и засмеялся особенным, странным смехом тихим, но таким леденящим, что всякий услышавший побледнел бы и сотворил молитву. Никогда он не был так неистово влюблен, так безоглядно. Слепо. До такой степени, чтобы отдать навеки свою сущность. И свою жизнь.

Данжер осторожно высвободился из кольца хрупких женских рук, поднялся и поцеловал на прощанье Фьяну. Она не проснулась. И не проснется еще долго. Несколько капель магического средства это гарантировали.

— Присмотри за ней, — попросил он подлетевшего ближе Врангеля. Вороненок каркнул и уселся рядом с хозяйкой.

Когда я проснулась, было уже утро. Солнечное, теплое и уютное. Первые несколько секунд я тупо таращилась в небо, пытаясь сообразить, где я, собственно, нахожусь. А когда вспомнила, подскочила на месте. Поздно. Данжера уже не было. Вот ведь гад, а? Дождался, когда я усну, и сбежал к Чуриле. Ну и что мне делать теперь? Одна я тут по-любому не справлюсь. Значит, нужно было ехать в Фотию и собирать войско! И за помощью к Трувору послать! Тот, вроде, Данжеру должен слегка. Вот и пусть отрабатывает. А заодно и тестя своего помочь припряжет. Уж Трувору-то Мирослав в помощи не откажет!

— Врангель, лети к Трувору. Пусть присылает сюда войско Срочно!

— Опять ты на рожон лезешь! — буркнул Врангель. — Скажи, Фьяна, ну почему ты все время против своей судьбы идешь?

— Какой судьбы еще? — раздраженно поинтересовалась я, вскакивая на Ирода.

— Ты могла бы стать Великой княгиней. Тем более с таким приданым, как Фотия…

— Врангель, задолбал ты меня уже со своим Мирославом! — разозлилась я. — Кончай базар, лети к Трувору, пока я тебя куда подальше не послала. А с кем мне свою жизнь делить, я сама как-нибудь разберусь.

Вороненок обиженно каркнул и улетел. А я, пришпорив Ирода, понеслась в сторону Фотии. Что это? Улицы украшены, народ радуется, Нафаня меня у порога хлебом, солью встречает.

— Вы тут что, с ума все посходили? — опешила я. — Где Старот?

— Туточки я…

— Что в городе происходит?!

— Как что? — искренне удивился Старот. — К свадьбе вашей готовимся.

— Какая свадьба? — психанула я. — Василевс, гад, помирать собрался. Нужно срочно войско собирать, выручать его идти!

— Мыслю я так, что поздно уже сие, — скорбно вздохнул Нафаня.

— Что значит "поздно"?! — похолодела я.

— Ты себя в зеркало-то ныне видела? Глянь!

Я бегом бросилась к зеркалу и… увидела себя. Не пышнотелую блондинку с голубыми глазами, а себя! Ржаво-медовые волосы, разноцветные глаза, торчащие во все стороны мослы…

— Но почему?

— Плохо ты, видать, слушала меня, Фьяна, — покачал Нафаня головой. — Внешность твоя могла вернуться к тебе, токмо если б за тебя жизнь кто-то отдал. По воле собственной, да от любви. Ну а, посколь, окромя василевса сделать сие некому было, тут и думать нечего. Нету больше кормильца нашего.

— Дык он же это, бессмертный! — возразил Старот.

— Значит, нашлась и на него смертушка, — вздохнул Нафаня.

— Так пусть побережется тот, кто ее нашел! — угрожающе рыкнул Старот и преклонил передо мной колено. — Веди, василисса.

— Воевода, ты что, белены объелся? — выпала в осадок я. — Кому как не тебе знать, что пожениться мы с Данжером не успели! Какая я тебе василисса?

— Законная, — отрезал Старот. — То был выбор василевса, и никто его не оспорит. Так что веди нас. Отомстим мы ворогу лютому. Да так, что мало не покажется. Хоть на краю света сыщем!

— Так далеко идти не придется, — вздохнула я, благодарно сжав плечо воеводы. — Чурила заманил Данжера, чтобы лишить его жизни. И големов на Фотию он натравил.

— Вона что… — зло протянул Старот. — Не зря в народе говорят, что от щапов[15] хорошего ждать неча. Ну, что ж, не долго Чуриле осталось красой да удалью похваляться. Предатель земли своей хуже ворога. И смерти ему легкой увидеть не суждено.

Первое, что сделала Марта, вернувшись в город драконов, посетила камень. Прекрасно! Имя Данжера просто с него исчезло. Ну, что ж… осталось дождаться окончания войны. Посмотрим, какое выражение лица будет у Ирвина, когда тот выяснит, что Данжер, совершив самоубийство, отрекся от своего рода. Наверняка светлейший принц будет растерян. И уже совершенно по-другому отнесется к прошлым предупреждениям Данжера. Марте нужно будет просто пустить слезу. И еще раз надавить на то, что Данжер оклеветал ее, поскольку сам собирался на ней жениться. Если она сделает это грамотно, Ирвин наверняка ей поверит. Самцы — они же вообще доверчивые. И если у самки в голове есть серое вещество, она всегда сумеет обернуть ситуацию в свою пользу.