Мужской взгляд - Маккарти Эрин - Страница 38

– Значит, завтра? – спросила она, чуть склонившись к нему.

Хьюстон отпустил ее руку. Губы крепко сжались, словно он пытался удержать разочарованный смешок.

– Господи, я просто не знаю, как это сделать, Джози. Я не знаю, как вернуться к каждодневной работе и держаться от тебя на расстоянии.

«И не надо. Не делай этого. И зачем спорить на эту тему?»

– Хьюстон… – Смутные, противоречивые чувства раздирали ее. Она не знала, что сказать.

– Слушай, пойдем-ка выпьем по чашечке кофе. – Он дернул ее за рукав белого халата.

– Пойдем. – Кто знает, может, за чашечкой мокко с молоком на них снизойдет озарение? Или беседа настолько расслабит их обоих, что в присутствии посторонних они смогут хотя бы притворяться, что между ними нормальные рабочие отношения? Хьюстон неторопливо спускался в холл, стараясь опираться больше на левую ногу. Она пыталась приноровиться к его походке. Сейчас это было гораздо легче, чем раньше, когда ей приходилось бежать вприпрыжку, чтобы успевать за его длиннющими, будто позаимствованными у жирафа ногами.

Но она чувствовала его опустошенность и смятение.

– Извини. Такими темпами мы доберемся туда как раз к ужину.

Взглянув на его забинтованную руку, которую он предусмотрительно придерживал у пояса, Джози заметила:

– Я подозреваю, что о костылях не может быть и речи. – Он поморщился:

– Верно. Костыли противопоказаны моей руке. Четыре недели полной неподвижности. Теперь уже только две с половиной. Слава Богу.

Когда они вошли в лифт, чтобы спуститься в кафетерий, она краем глаза следила за ним.

– А что, если я скажу слово на «К»?

– Слово на «К»?

– Да. Кресло на колесиках.

Ужас в его глазах был ответом на ее вопрос.

– Даже не упоминай об этом, – ответил он, облокотившись о стенку лифта. – Я не настолько безнадежен. И кроме того, я не смогу самостоятельно передвигаться.

Он поднял руку, чтобы показать почему.

– Тогда мне придется просить кого-нибудь все время толкать меня. Ну уж нет. Спасибо.

Да, она хорошо знала, как он относится к людям, пытавшимся оказать ему помощь. Особенно к одной пухленькой разговорчивой девице, которая однажды помогла ему снять трусы.

Когда они остановились на первом этаже, он добавил:

– Еще две недели я выдержу. К тому времени моя нога должна быть в порядке.

– Ну да, особенно с учетом того, что заштопал ее тебе первоклассный хирург.

– О, разве это Майк накладывал мне швы? А я думал, что это была ты.

Она вся поникла. Ради всего святого! Он даже не мог отдать ей должное за прилично наложенные швы?

Джози собиралась высказать ему все, когда заметила усмешку, которую он безуспешно пытался подавить. В его глазах плясали огоньки. Этот негодяй явно поддразнивал ее.

Она облегченно рассмеялась, моментально забыв свои страхи и неловкость:

– Эй! Ты бы лучше следил за тем, что говоришь, а то я не буду слишком нежной и деликатной и не стану церемониться, когда настанет время снимать эти швы.

Дверцы открылись, и они вышли из лифта.

– Знаете, доктор Эдкинс, мне как-то трудно представить себе, что вы можете быть какой угодно, но только не мягкой и деликатной.

Джози не очень поняла, что он хотел сказать, но его чуть хрипловатый голос звучал так призывно, глаза неотрывно смотрели на нее. Он подался чуть ближе к ней, аромат его одеколона ударил ей в ноздри, а сердце затрепыхалось. Они почти касались друг друга и вместе уже переживали столь интимные моменты, доставляли друг другу столько наслаждения! И вот теперь между ними разверзлась пропасть, и она понятия не имела, как ее преодолеть.

– Прости меня, – шептал он, кончиками пальцев поглаживая ее попку. – Я не собирался так грубо обойтись с тобой, как на той неделе в моей квартире. Я же знаю, ты просто помогала мне. Прости меня, Джози, я не хотел сделать тебе больно.

И так как она была полной дурой, она без боя уступила лучшую половинку своего сердца ему. Поняв, что Хьюстон открывался перед ней другой, не знакомой ей дотоле стороной, она лишь пожала плечами:

– Все в порядке. – Но поскольку уж очень велика была чаша страданий, приправленная изрядной дозой унижения, она добавила: – Только не делай так больше.

Он испуганно фыркнул.

– Поверь мне, я постараюсь.

– Не надо стараться, просто не делай так больше, – поучала она, прибегая к спасительному юмору, чтобы скрыть свое замешательство. Она не хотела продолжать разговор на эту тему в холле.

– Я знаю, ты хотела, чтобы мы оставались друзьями, но я не могу, поскольку не в силах отделить плотские желания от остальных чувств. Я действительно прошу простить меня.

С ней происходило то же самое. Ведь если он не сможет отделить свои чувства к ней от вожделения, их отношения в нынешнем виде продолжаться не смогут.

Когда они подошли к кафетерию, Хьюстон с серьезным сражением лица покачал головой:

– Я хотел бы… Я мог бы… – Не закончив свою мысль он толкнул стеклянную дверь здоровой рукой и произнес тихим вкрадчивым голосом: – Дамы первыми.

Ей вдруг пришло в голову, что, если бы он влюбился в нее, все было бы гораздо проще. Но это было столь же вероятно, как исполнение ее фантазий, когда ей было тринадцать, в которых все парни из группы «Дюран Дюран» в перерыве между концертными номерами дрались из-за нее причем обычно победителем оказывался Джон Тейлор.

К сожалению, теперь она столкнулась с реальностью, и Хьюстон хотел от нее лишь одного. Она и сама охотно отдала бы ему это, но все же пыталась сохранить хоть долю уважения к себе.

Сейчас им предстояло придумать, как восстановить товарищеские отношения без ощущения неловкости. Возможно, чашечка кофе окажется первым шагом в этом направлении.

– Спасибо, – сказала она, проскальзывая в дверь. И тут же, желая, чтобы он поскорее уселся и вытянул больную ногу, отправилась к кофеварке. – Садись, а я пока принесу кофе.

Опасаясь его возражений, она не стала дожидаться ответа и подошла к большой кипящей кофеварке, налив две чашки черного кофе. Затем встала в очередь, чтобы заплатить за них. Вернувшись, она с удивлением заметила, что Хьюстон последовал ее совету и уселся в кресло, наконец-то вытянув больную ногу.

Облегчение настолько явно читалось на его лице, что лишь усилило и без того не покидавшее ее ощущение неловкости.

– Послушай, – сказала она, усаживаясь напротив и ставя чашки на столик. – Ты уверен, что готов вернуться к работе? Не думаю, что тебя там ждут так скоро. У тебя наверняка еще все болит. Ведь ты перенес операцию всего чуть больше недели назад. – Она умолкла, встретив его холодный взгляд.

– Я ничего не чувствую, ни малейшей боли в руке. Она полностью онемела, – заявил он.

– О-ох! – Это был полный от ворот поворот. «Оставь меня в покое» – означали его слова.

Он то притягивал ее к себе, то отталкивал. Хьюстон хотел иметь ее исключительно на своих условиях, и она начала понемногу уставать от этого. Но он вдруг заговорил, прежде чем она придумала, что ответить ему.

– Да. – Улыбка получилась кислой и натянутой. – У меня сейчас нет подходящих слов, чтобы все объяснить. Да и настроение не то, чтобы обсуждать эту тему.

И никогда у него не будет подходящего настроения, в этом она была уверена.

– Хьюстон, прости меня. Я знаю, что это не имеет значения, но…

Он поднял здоровую руку:

– Пожалуйста, не надо. Я еще не готов выслушивать соболезнования. Мы не узнаем ничего определенного, пока не пройдут эти четыре недели и не заживут поврежденные сухожилия и нервы. Затем предстоит физиотерапия, и, если повезет, месяца через три тебе уже не придется больше жалеть меня.

– Ну конечно. – Она выдавила улыбку, хотя про себя подумала, что он излишне оптимистичен. Однако дьявольски трудно было смотреть на то, что осталось от Хьюстона, и она очень подозревала, что ему придется постепенно, шаг за шагом, приспосабливаться к новым требованиям жизни. – Итак, доктор Стенхоуп дал добро на твое возвращение? Я слышала, что он весьма строг и придирчив в отношении профпригодности врача. – Джози сменила тему и старалась говорить беспечным тоном.