Гиви и Шендерович - Галина Мария Семеновна - Страница 78

— Разве не твой долг предотвратить сие, о, Гиви?

— Ну, хорошо, — неуверенно проговорил Гиви, — а если я спасу Ирам, я смогу отправиться домой?

— Домой? — удивился старец, — ты дома, властелин мой.

— Нет, к себе… обратно, откуда мы пришли?

— Не понимаю, зачем тебе то потребно, — пожал плечами старец, — однако же, да, когда возмущение материй вкруг Ирама утихнет, ты, безусловно, сможешь попасть домой… если пожелаешь, разумеется.

Гиви вновь помялся. Что-то тут было не так, но он никак не мог сообразить, что именно.

— А что будет с Мишей?

— Ежели ты победишь недостойного, бросившего тебя в темницу, лишь справедливо будет воздать ему той же меркой.

— Но я вовсе не хочу бросать Мишу в темницу! На самом деле он вовсе не такой уж плохой.

— Он деспот! Хитрый и коварный!

— Ну какой Миша деспот! Я думаю, что это Ирам на него так повлиял. А если его тоже отправить домой, то уверяю, он тут же придет в себя…

— Не думаю, что он уступит тебе без боя, о, Гиви, — возразил старец.

— Не стану я драться с Мишей, — угрюмо проговорил Гиви.

— Придется. Ибо благо Ирама требует жертв, мой повелитель. Тем самым ты спасешь множество людей. Я понимаю, он был твой друг, однако же, что благополучие одного перед лицом многих?

— Дай мне подумать, о, Имам, — все так же мрачно проговорил Гиви, — не торопи меня.

— Все мое время — твое, о, повелитель, — согласился старец, складывая ладони в знак покорности и застывая в неподвижности, — однако ж не думай слишком долго, ибо как знать, что еще затеял сей недостойный?

Гиви думал.

— А что тебе с того будет, о, Имам? — спросил он наконец.

— Ничего, — с достоинством проговорил старец, — у меня есть все, что мне потребно и даже более того. Я уединился в сих горах и не спешу в мир. Благо Ирама для меня превыше всего. Равно, как и твое благо, о, Гиви!

— Мне, — буркнул Гиви, — тоже ничего не нужно…

— Да? — удивился Имам. — Подумай, что такое занять место, принадлежащее тебе по праву! Разве не чувствовал ты никогда, что заслуживаешь лучшего? Разве не ощущал себя незваным гостем на пиру? Разве не хотел сказать людям: «Вот он, я, поглядите! Вот моя истинная сущность, сверкающая как небывалая драгоценность, а эта жалкая внешняя оболочка — лишь видимость, обман! Так примите же меня с радостью и почетом, ибо я того достоин!»

— Ну, хотел, — неохотно признал Гиви, — но не здесь, не в Ираме. Ирам, он какой-то… тут тебе все время говорят то, чего ты хочешь. Вот если я попаду домой…

— Домой? — поднял брови старец, — — а что там тебя ждет, властелин миров? Счетные книги? Ежедневная повинность? Мелкие людишки, попирающие твое величие, как невежда попирает драгоценный ковер грубой стопой? Холод и мрак? Я слышал там, за кругом мира есть страны, где с неба сыплются кристаллики замерзшей воды! Где долгие, как небытие, ночи сменяются мимолетным, как жизнь, днем! Где женщины не умеют ублажать мужчин и ходят в собрания, открыв бесстыжие лица! Не таков ли и твой мир, о, пришелец? И зачем он тебе нужен — такой?

— Другого у меня нет, — сказал Гиви. — Ежели такой мир существует, кто-то ведь должен его любить? А иначе, зачем он существует?

— Хорошо, — пожал плечами Имам, — хорошо! Ты попадешь домой в величии и блеске! Прими, о, Гиви, мое в том слово! Но не раньше, нежели ты спасешь Ирам! Вот честный обмен!

Гиви задумался.

— Тут все говорят о чести, — сказал он наконец, — однако ж почти всё время лгут. Впрочем… ты можешь доказать чистоту своих намерений, о, Имам. Ибо и сам ты упоминал о некоей узнице — моей спутнице, которую Ми… узурпатор заключил в узилище.

Старец несколько опешил, хотя и попытался это скрыть.

— Быть может, о, друг мой, это вполне терпимое узилище? — осторожно предположил он.

— Мне без разницы, о, Имам, — сурово ответил Гиви, — покажи мне ее, целую и невредимую, и я, возможно, поверю тебе! Клянусь в том небом, обладателем башен!

— Понимаю, о, Гиви, тебя страшит, не падет ли она первой жертвой сией распри! Что ж, хорошо! Я доставлю ее сюда и помещу в безопасности! И никто, никто, о, Гиви, не сможет использовать ее против ее желания! Ведь ты использовать ее не будешь?

— Нет, — вздохнул Гиви, — какое там!

— Но я предупреждаю тебя, о, Гиви, что сия женщина опасна, ибо язык ее остер как бритва, а ум не уступает языку. Потом, у нее светлые волосы, что свидетельствует о плохой работе внутренних жидкостей! Но, полагаю, ты как раз тот, кто сумеет противостоять ее чарам, как бы они ни были сильны!

Гиви опять задумался.

— А сумеешь ли ты, о, Имам, привести ее сюда, избежав при этом грубого насилия? Так, чтобы ни один волос не упал с ее головы?

— Я — раб Ирама а, следовательно, твой раб, о, Гиви, — склонил голову старец, — и я велю слуге твоему Джамалю доставить эту женщину. Возможно, он уже в пути, ибо должен вернуться во дворец до рассвета, дабы способствовать твоему делу!

Каким образом Джамаль намеревался способствовать делу во дворце, Гиви не очень понял. Шпионить, наверное…

— Ну, что ж, — разрешил Гиви, — пусть поспособствует, ибо усердие есть наилучшее качество доброго слуги. Я же, о, Имам, буду ждать, пока эта женщина не прибудет сюда, целая и невредимая. И требую я, чтобы отныне она сопровождала меня везде и всюду, ибо, коли ты полагаешь, что Миша может использовать ее в качестве последнего довода, то не намерен ли ты сам применить ее с той же целью?

— Ты ранишь мне сердце своим недоверием, о, Гиви, — вздохнул старец, — но я живу, чтобы исполнять твои повеления! И нет для меня большей радости, нежели вывести тебя из мрака на свет. Кстати, о, венценосный, Джамаль уверял, что ты грезил каким-то узником, каковой делил будто бы с тобой заключение.

— Это и впрямь были лишь спутанные грезы, — небрежно отмахнулся Гиви.

— А-а… ну ладно! Позволь твоему слуге удалиться, чтобы отдать соответствующие распоряжения…

Имам вновь вздохнул. Одновременно с этим раздался далекий гул, и пол под ногами у Гиви слегка содрогнулся.

— Слышишь? — воздел руку старец.

— Слышу, — согласился Гиви, — от трех до четырех баллов. Ну и при чем тут Миша? Если я, твой гость и властелин, правильно понял, Ирам так трясется столетиями…

— Будет хуже, — зловеще проговорил старец.

— Что ж, — отозвался Гиви, скрестив руки на груди и усаживаясь на подушки, — тогда и поглядим, что тут можно сделать. И пришли мне кого-то, дабы я мог омыть руки и приступить, наконец, к трапезе…

— Слушаю и повинуюсь, господин мой, — произнес старец с достоинством.

Он поглядел на Гиви, сокрушенно покачивая головой.

— Я ждал тебя столько лет, о, повелитель! — сказал он. — Я копил силы! Я взращивал мудрость! Я проницал пространства в поисках твоего сияния! Так почему же ты сомневаешься? Неужто думаешь, что я не различу алмаз среди стекляшек? Неужто полагаешь, что я позволю тебе отказаться от того, что принадлежит тебе по праву только из-за твоей неуместной скромности?

Не позволит, с тоской подумал Гиви. Дались им эти цари времен! Он понятия не имел, кем там оказался Миша, но лично он, Гиви, явственно чувствовал себя самозванцем, с каким-то равнодушным ужасом ожидая, что обман вот-вот раскроется.

— Я же сказал, о, Имам, — буркнул он, — я подумаю. Так сразу дела не делаются! Ступай! Прошу, слушай, дай побыть одному!

— Разумеется, о, повелитель, — сдержанно сказал старец, однако ж в голосе его слышалась затаенная обида.

Он сложил руки, поклонился и вышел.

Гиви поерзал на подушках, устраиваясь поудобнее. Чтобы не скучать, он стал разглядывать потолок, выложенный причудливыми изразцовыми узорами. Узоры нагоняли тоску.

Так значит, я теперь царь, — думал Гиви. Миша не царь, а я царь! Жаль, Миша об этом не знает! Ну, ничего, скоро узнает! Эх!

Воевать ему не хотелось. Хотелось кушать. Во-первых, с Мишей не повоюешь. У Миши Масрур, а Масрур готов идти за своим повелителем в огонь и воду — после той позорной истории с джиннами. У Миши его верные бессловесные мамелюки. У Миши полки со знаменами. Боевая белая верблюдица! У Миши, в конце концов, нубийские ослы!