Бог и обратная связь в сетевой парадигме Грегори Бейтсона - Пигалев Александр Иванович - Страница 4

Более того, даже в контуре с одной-единственной петлей обратной связи налицо элементарная память, поскольку поведение любого участка каузальной цепи частично определяется его собственным предшествующим поведением, т. е. прошлым, которое определенным образом сохранилось. Более сложные виды памяти присущи системам с множеством петель обратной связи. При этом существенно, что ментальные характеристики присущи сети в целом, и никакая часть системы, вопреки притязаниям «центризма», не в состоянии осуществлять односторонний контроль не только над всей сетью, но даже над ее частью.

Сообщение, возвращаясь в модифицированном виде к своему источнику, воздействует на него и ограничивает его возможности одностороннего контроля. Эти ограничительные воздействия не учитываются в модели «центризма», что, однако, не отменяет их существования. Строго говоря, они все же учитываются, но их эпистемологический статус снижается, поскольку они относятся к области неподконтрольного, т. е. бессознательного. Например, в теориях классической политической экономии, считается, что отождествление нетождественного происходит «за спиной» агентов обмена, т. е. бессознательно, и проявляется в действии «невидимой руки» А. Смита, которая «невидима» опять-таки потому, что стихийные силы рынка недоступны сознательному контролю.

Понятно, что сознание в качестве ограниченной части разума не может контролировать разум как целое. Для пояснения причин ограниченности сознания Бейтсон использует следующую аналогию: «Экран телевизора не дает вам полных сведений о событиях, происходящих во всем телевизионном процессе. И это не просто потому, что зрителей такие сведения не интересуют, но потому, что сообщение о любой дополнительной части полного процесса потребовало бы дополнительных цепей. Но сообщение о событиях в этих дополнительных цепях потребовало бы дальнейшего наращивания новых цепей, и так далее. Каждый дополнительный шаг по направлению к увеличению сознательности будет уводить систему все дальше от полной сознательности»[18].

Но, даже будучи такой ограниченной подсистемой огромной сети, сознание все же претендует на контроль над целым, что, собственно, и было внутренним нервом всей культуры модерна. Именно сознание направляет деятельность человека с помощью сознательных целей. Такой образ действий был и остается эффективным средством развития цивилизации. Вопрос лишь в том, является ли эффективность действительно той целью, которая никогда не разрушает систему.

В рамках сетевой парадигмы Бейтсона все как раз наоборот: эффективность – это всегда, пусть и небольшое, но нарушение баланса, что, по Бейтсону, является сущностью всякой патологии. Если же дело заходит слишком далеко и возникает абсолютизация сознательных целей, то, как считает Бейтсон, нельзя забывать, что налицо апофеоз веры в невозможное – в осуществимость контроля человека над целостностью всего сущего. Современные технологии делают нарушение баланса не просто ощутимым и болезненным, но попросту крайне опасным. Это – также не случайность, а закономерность.

Если для всей системы характерны именно петлевые структуры, то многие линейные каузальные цепи могут быть либо фрагментами петель, либо петлями, которые только считаются линейными последовательностями. Спрямление петель возможно лишь насильственно, что и ведет к дисбалансу системы, на развитие которого она отвечает появлением новых системных эффектов, которые очень часто предстают в виде настоящих эксцессов насилия[19]. Как меланхолически констатирует Бейтсон, «недостаток системной мудрости всегда наказывается»[20].

Но «центризм» – это настоящий «недостаток системной мудрости». Патология системы, т. е. нарушение баланса, порождает системный отклик, в генерировании которого участвуют и сознание, и бессознательное, и внешние контуры разума. Бейтсон убежден, что «…сознание не совсем лишено возможности воздействия. Оно – не просто «параллельный резонанс», не имеющий обратной связи с системой; не наблюдатель позади одностороннего зеркала; не телевизионный приемник, никак не влияющий на программу. Мы считаем, что сознание имеет обратную связь с остальным разумом и, следовательно, влияет на его работу. Однако эффекты этой обратной связи практически неизвестны и настоятельно требуют исследования и оценки»[21].

Тем не менее, уже из сравнения классической и квантовой физики можно сразу же указать на то, что сознание, если и способно через посредство структурного сопряжения влиять на что-то, то по-разному влияет на макро- и микромир. Далее, несмотря на недостаток данных, нетрудно понять, что эти частные проявления эффектов обратной связи снова указывают на существование иерархии реальностей, границы которой задаются уровнем сообщений (максимально интенсивная обратная связь) и уровнем физической реальности на макроуровне (минимальная обратная связь, которая в классической физикалистской парадигме считается и вовсе нулевой).

Бейтсон совершенно справедливо замечает: «Мир коммуникации – это мир берклеанский, хотя почтенный епископ виновен в преуменьшении. Нужно отказать в релевантности (реальности) не только звуку дерева, которое падает в лесу, не слышимое никем, но также и этому стулу, который я вижу и на котором сижу»[22]. Тогда приходится окончательно утвердиться и в правильности предположения Бейтсона о существовании иерархии различных разумов, т. е. сетей внутри сети. В этой иерархии то, что традиционно называется человеческим разумом, – всего лишь элемент системы, усложненной совокупностью петель обратной связи.

Если системе приписываются ментальные характеристики, то дисбаланс в ней, т. е. ее патология есть не что иное, как ее безумие: «…Коль скоро наши разумы, включая наши инструменты и наши действия, – это только части большого разума, его вычисления могут быть искажены нашими противоречиями и искажениями. Коль скоро имманентный разум включает наше безумие, он сам неизбежно подвержен возможному безумию. С помощью нашей технологии мы вполне способны вызвать безумие большей системы, частью которой являемся»[23]. Но как и через посредство каких контуров можно вызвать безумие системы в целом? Попытка ответа на этот вопрос и ведет от эпистемологии к теологии и философии религии.

Прежде всего, у Бейтсона весьма своеобразное толкование получает ветхозаветный миф о первородном грехе, который сводится к разбалансировке экосистемы и, следовательно, к возникновению хаоса (дисбаланса). Такое же толкование получает и ветхозаветная история об Авеле и Каине[24]. В обоих случаях, как считает Бейтсон, имеет место ошибка целенаправленного мышления. Своим асистемным целеполаганием человек порождает дисбаланс, но не понимает, что хаос – это продукт его собственного действия, возвратившегося к нему через петли обратной связи в виде трансформ (закодированных вариантов).

Не считая себя частью системы, в которой он сам же и вызвал хаос, человек обвиняет в случившемся либо систему, либо, значительно реже, самого себя, либо, чаще всего, и систему, и самого себя в духе парного суждения: «Я согрешил, а Бог мстителен». Нетрудно видеть, что при таком подходе вся система, ее подсистемы, а также системные отклики на нарушение баланса выступают в качестве не только разумов, но и богов. Не вдаваясь в анализ понятия бога в истории религий, который мог бы завести изложение очень далеко в сторону, отметим лишь, что бог для Бейтсона – это внешний и внутренний системный характер всего[25].