Бог и обратная связь в сетевой парадигме Грегори Бейтсона - Пигалев Александр Иванович - Страница 5

Бейтсон так поясняет свое понимание: «Индивидуальный разум имманентен, но не только телу, а также контурам и сообщениям вне тела. Также есть больший Разум, в котором индивидуальный разум – только субсистема. Этот большой Разум можно сравнить с Богом, и он, возможно, и есть то, что некоторые люди понимают под «Богом», однако он по-прежнему имманентен совокупной взаимосвязанной социальной системе и планетарной экологии»[26]. Поскольку планетарная экология пронизана петлями обратной связи, то первородный грех означает для Бейтсона не только грехопадение первых людей, но одновременно изгнание и самого ветхозаветного Бога из райского сада. Соответственно, мнимая мстительность этого Бога – не более, чем реакция сети на недостаток или полное отсутствие системной мудрости, и именно эта реакция обусловила появления самого представления о богах.

Действительно, Бейтсон убежден, что в течение всей человеческой истории было найдено только одно средство для того, чтобы хоть как-то понять и скорректировать недостаток системной мудрости. Это – выявление внутри системы особых персонифицированных агентов (Бейтсон как истинный ученый считает их воображаемыми и фиктивными), также имеющих системный характер, включая петли обратной связи, и наделенных сверхъестественными способностями – богов.

Иначе говоря, для Бейтсона боги представляют собой саморегулирующиеся и самокорректирующиеся системы, встроенные в более обширную систему для того, чтобы компенсировать сознательное целеполагание, т. е. асистемные действия, в ее отдельных частях (чего эти части сами делать не в состоянии; отсюда и «сверхъестественные» способности). Как бы то ни было, оговорка о воображаемом и фиктивном характере богов сразу же утрачивает свой охранительный сциентистский смысл, если вспомнить о том, что все «вещи» в свете сетевой парадигмы – это, так же, как и боги, системные эффекты. Тем не менее, признается, что «вещи» вполне реально участвуют в функционировании обратной связи, что вынуждает подтвердить то же самое и относительно богов.

Другое дело, что в этом последнем случае следует учитывать особенности структурного сопряжении этих персонифицированных агентов с различными уровнями реальности (мирами). Более того, тогда неизбежно приходится говорить об иерархии богов, элементом которой неминуемо должен быть и человек: для некоторых уровней реальности он – и в самом деле бог. Критерием построения этой иерархии является, как и раньше, уровень сложности и, следовательно, интенсивность обратной связи в процессе структурного сопряжения. Поэтому человек, как, впрочем, и другие персонифицированные агенты внутри сети, может своими действиями стабилизировать всю иерархию, а может и искажать ее, нарушать ее баланс, т. е. вызывать ее патологию в виде безумия в бейтсоновском понимании.

Понятно, что искажение иерархии сетей внутри сети может пойти на пользу одним персонифицированным агентам и принести вред другим, что порождает различные и, чаще всего, конфликтующие друг с другом системные отклики. Богами в человеческом смысле становятся те из иерархии конфликтующих персонифицированнх агентов внутри сети, которые получают признание у людей в соответствии с известной гегелевской диалектикой господина и раба. Феномен веры и заключается как раз в таком признании, но, в отличие от человеческих взаимоотношений, оно происходит в условиях высокой интенсивности обратной связи.

Здесь важно, что эффекты обратной связи делают поведение одного персонифицированного агента крайне зависимым от поведения другого, и наоборот. Стало быть, это поведение практически непредсказуемо. Поэтому-то соответствующие эффекты не попадают в сферу действия знания с его традиционными детерминистичностью, требованиями повторяемости и независимости результата от мыслей и представлений якобы изолированного наблюдателя. Так, в частности, почти не оправдываются рассудочные предсказания путей развития социокультурной реальности, и именно потому, что она чрезвычайно сильно зависит от мыслей и представлений людей.

Уже это одно объясняет, почему светским аналогом религиозной веры является риск. Следовательно, вера способна порождать не только самооправдывающиеся пророчества (в случае вхождения в резонанс с сетью; риск привел к успеху) , но и патологию (в случае диссонирующего воздействия и, как следствие, искажения иерархии персонифицированных агентов; безумие системы; риск не оправдался, но это далеко не всегда становится явным и осознается).

Бейтсон пишет: «Хорошо известно, что человеческие верования становятся самоподтвержающимися – как непосредственно, так что верующий склонен видеть, слышать или ощущать то, во что он верит, так и опосредственно, когда вера утверждает себя оформлением действий верующих таким образом, который заставляет их избегать то, во что они верят, на что надеются, чего боятся. Одной из характерных черт людей является потенциальная склонность к патологии, возникающая из гибкости их природы. Они собираются вместе, чтобы создать совокупности, которые становятся воплощением тем, о которых сами индивиды могут и не знать»[27].

Последнее предложение свидетельствует, что, по Бейтсону, преимущественными каналами циркуляции информации, которые соединяют человека с другими персонифицированными агентами внутри сети, т. е. богами, является контуры не сознания, а бессознательного. Впрочем, к этому выводу можно прийти и из общих соображений, учитывая что сознание является лишь очень малой частью разума, а узлами коммуникативной сети являются разумы в целом, а не их часть, т. е. не сознание, которое, к тому же, скорее всего присутствует отнюдь не во всех разумах.

В данном контексте сознание вообще выступает в качестве некоторого наказания, в качестве утраты благодати, изначально присущей бессознательному существованию животных[28]. Тем не менее, только благодаря сознанию боги могут быть признанными или непризнанными. Поскольку речь идет об обширной сети, то боги являются именно признанными или непризнанными человеком (т. е. своими и чужими, либо, в несколько ином срезе, дружественными и враждебными).

В условиях высокой интенсивности обратной связи человек, вызывая системные отклики своими асистемными действиями, фактически способен порождать, уничтожать и подчинять себе некоторых богов. Однако, он делает это бессознательно, тогда как все сознательные усилия в этом направлении совершенно тщетны. Лишь после констатации того, что боги зависимы от человека, пусть и через посредство его бессознательного, возможно и понимание религиозного фона культуры, в частности, культуры европейской. Для Бейтсона важно, прежде всего, выявить и подчеркнуть социокультурные и эпистемологические следствия теизма, господство которого он не без оснований связывает с особенностями культуры модерна.

Бейтсон пишет: «Если Вы помещаете Бога вовне, ставите его лицом к лицу с его творением и если при этом у вас есть идея, что вы созданы по его образу и подобию, то вы естественно и логично станете видеть себя вне и против окружающих вещей. Если же вы самонадеянно приписываете весь разум самому себе, вы станете видеть окружающий мир как неразумный и, следовательно, не заслуживающий моральных или этических оценок. Окружающая среда станет казаться предназначенной для эксплуатации. Вашей единицей выживания станете вы сами, ваш народ или ваши сородичи, противопоставленные окружению других социальных единиц, других рас, зверей и овощей»[29].

В сущности, Бейтсон приходит к тем же выводам, что и М. Хайдеггер в его критике «метафизической эпохи», и говорит, что европейская культура неэкологична и именно потому нигилистична. Тем не менее, особый интерес здесь заключается не в самих выводах и не в их удивительном совпадении с выводами мыслителей, принадлежащих к другим духовным традициям. Гораздо важнее обозначенная Бейтсоном сетевая парадигма, определяющая принципиально новую точку зрения и на эпистемологию, и на теологию, и на философию религии. Но ее влияние на умы также подчинено действию обратной связи.