Единственная наследница - Модиньяни Ева - Страница 73

Увидев, что он хочет что-то сказать, Мария приложила ему палец к губам. Она хотела, чтобы сон этот длился, хотела, чтобы это был именно сон. Иначе как она могла оправдать себя? «Никогда не лги ему», – вспомнила она слова Элизабет. Но что она могла сказать ему? Что она оплакивала себя и Немезио, их утраченную любовь? Но почему же она тогда так просто отдалась ему и так наслаждалась этой близостью? Тут могло быть только одно объяснение, то самое, данное матерью: она была шлюхой и чувствовала себя шлюхой, потому что в этот вечер не хотела, может быть, ни мужа, ни Чезаре, а просто мужчину, который усмирил бы то страстное желание, которое жгло ее изнутри.

Глава 13

Вилла «Силенциоза» была расположена на равнине между Аддой и Серио,[12] и было в ней нечто неуловимо таинственное. Чезаре отказался от привычного «Тополино», и они ехали на «Ланче», черной, сверкающей хромированными частями, с шофером в ливрее за рулем. Впервые она ехала вместе с Чезаре, впервые ехала в его поместье в Караваджо и впервые она чувствовала себя неверной женой.

– Ты счастлива? – спросил Чезаре, обнимая ее.

Они сидели на задних сиденьях: от водителя их отделяло толстое стекло. Мария покраснела.

– Прошу тебя, – стыдливо отодвинулась она. И тут же усмехнулась собственному лицемерию: ложится с ним в постель и краснеет, когда он просто притронулся к ней.

– Я тебя спросил, счастлива ли ты, – повторил он.

– Я ошеломлена, – тихо сказала она. – У меня страшная путаница в душе. Иногда мне кажется, что я касаюсь неба, а иногда такое впечатление, что проваливаюсь в преисподнюю. Когда думаю, откуда я пришла и с кем сейчас, я готова броситься в реку. Я не знаю. Мне даже стыдно называть тебя по имени. Может, лучше я буду говорить тебе «вы»? А на людях как себя вести? Кто я, экономка дома Больдрани, любовница Чезаре Больдрани или просто каприз хозяина? Должна ли я помнить то, что случилось, или лучше забыть обо всем? – Она подняла на него свои глаза, растерянные и вопрошающие. – Как на меня теперь люди будут смотреть? Как на женщину или как на шлюху? Чезаре остановил ее, взяв за обе руки.

– Успокойся. И не говори больше такого никогда. Ты должна привыкнуть к своему новому положению. Я тебе помогу. А пока смотри! – Они уже оставили за спиной Караваджо и ехали по направлению к вилле Больдрани.

Здание это было построено в шестидесятых годах прошлого века и выдержано в классическом стиле. Оно возникло на месте более скромной постройки, которую все жители в округе называли «графский дом», то есть дом графов Казати. Они владели в этой местности шелковичными плантациями, и когда шелкоделие стало приносить большой доход, графиня Карлотта захотела построить здесь виллу, названную в честь нее.

– А правда, что один из графов Казати умер от горя? – спросила Мария.

– Так говорят, – лаконично ответил Чезаре. Он был в хорошем настроении и улыбался.

– Трогательная история, если она такова, как мне рассказали. – Мария говорила, чтобы избавиться от беспокойства и волнения.

– В бараках тоже полно трогательных историй, – заметил Чезаре, – но никто не говорит о них, потому что им не хватает величия. Великая любовь и нищета не сочетаются в головах людей. У моей матери не хватило бы времени, чтобы умереть от любви. И прекрасная Изолина не от любви умерла. От нее умер граф. Знатные гораздо чувствительней к любовной болезни. – В его голосе проскользнула нотка сарказма.

Элегантный лимузин остановился на залитой солнцем площадке перед виллой, описав по ней медленный полукруг. Романо подбежал открыть дверцу со стороны хозяина.

– Добро пожаловать, синьор Чезаре, – сказал он, приветливо улыбаясь. Это был человек с черным от солнца лицом и узкими карими глазами, спокойными и добрыми.

Чезаре обменялся с ним приветствием и обошел вокруг машины, чтобы помочь выйти Марии. Но она опередила его и уже стояла перед Аузонией, маленькой коренастой женщиной с недоверчивым взглядом и крупным невыразительным лицом.

– А это синьора… – Чезаре запнулся. Его властная манера разговаривать здесь спасовала перед тысячелетними предрассудками.

– Я Мария, – вывела она его из затруднения, протянув руку Аузонии.

Больше ничего и не нужно было: Аузония знала о ней. Большая узловатая рука служанки, которую она деревянно подала Марии, не отвечая пожатием на пожатие, а выражая неприязнь к этой чужой женщине, которая входила в дом вместе с хозяином, как некоторые другие, изредка появлявшиеся здесь.

– А я Аузония, – сказала она, опуская глаза перед этой синьорой, которая синьорой не была, но которой она отныне должна повиноваться.

– Наконец мы познакомились, – воскликнула Мария, вкладывая излишний энтузиазм в свои слова. – Я бы хотела, чтобы мы подружились.

– Да что вы, синьора Мария, – пошутила служанка, – я бедная невежественная женщина. – Она схватила сразу два чемодана из багажника и, сгибаясь под их тяжестью, понесла к двери.

– Иди с Аузонией, – предложил Чезаре. – Она покажет тебе дом.

– Конечно, – сказала Мария, не без робости последовав за женщиной.

Вилла, к которой вела мраморная лестница, была двухэтажной. На первом этаже находились столовая, гостиные, бильярдная, библиотека и кабинет; а на втором – спальни. Кухня располагалась в цокольном этаже, в полуподвале – гардеробная с прачечной. Из окон второго этажа были видны вековые деревья: платаны, вязы, липы, буки, сосны. За домом был цветущий луг, обнесенный низкой гранитной балюстрадой, а дальше газон с фонтаном с двумя каменными сиренами, из ртов которых била вода.

– А это Мадонна Караваджо, – сообщила Аузония, указав на статую в центре ниши в молельной. – То есть, – уточнила она, – это копия Мадонны Караваджо.

– Очень красивая, – заметила Мария, чтобы что-то сказать. Эта была такая же, как все мадонны, которых она видела: нежная, страдающая, экстатическая, с нимбом над склоненной головой и молитвенно сложенными руками.

– Здесь, – продолжала Аузония, – старая графиня Казати собирала свою семью и прислугу, чтобы читать молитвенник в летние вечера.

– А теперь? – спросила Мария, стараясь найти предлог, чтобы поговорить с этой женщиной.

– Иногда я прихожу сюда помолиться, – грустно ответила та. – В доме все антихристы. Начиная с Романо и кончая садовниками, что следят за парком.

Покупая «Силенциозу», которая, как он считал, принадлежала ему по праву крови, Чезаре не тронул архитектуру и декор, перестроив частично только внутренние помещения. Он переделал комнаты второго этажа, чтобы устроить здесь роскошные ванные, отделанные разноцветным мрамором: от белоснежного до ярко-розового и зеленого. Мебель тоже сменили. Больдрани украсил свое жилище изумительным антиквариатом и полотнами знаменитых художников. Роскошь, отсутствующая в его городском особняке на Форо Бонапарте, напротив, бросалась в глаза здесь, на вилле Караваджо, на которой он бывал изредка, но ее считал домом своих предков.

Мария в растерянности смотрела на все это, а августовское солнце за окном склонялось к горизонту. Пожалуй, впервые она почувствовала власть и богатство этого человека, с которым так странно свела ее судьба. Это богатство, превосходившее всякое воображение, вызывало у нее страх, казалось ей чудовищным и бесполезным.

– А это ваша комната, синьора, – холодным тоном сообщила Аузония. – Синьор Чезаре велел мне приготовить ее для вас. Это самая красивая комната на вилле. Никто раньше не спал в ней. – Аузония старалась быть бесстрастной, но в тоне ее сквозило осуждение.

– Это уж слишком! – не удержалась от восклицания Мария при виде таких роскошных апартаментов.

«Я тоже так считаю», – подумала Аузония, но вслух лишь сказала:

– Я следовала приказаниям, синьора. С вашего разрешения, – попрощалась она, – я продолжу свою работу. Если понадоблюсь – вот колокольчик, – и показала на ночной столик.

Чезаре предоставил ей самую красивую спальню на вилле, в ярко-синих с золотом тонах, с широкой постелью и пологом из легкой ткани, которая превращала ее в интимный и кокетливый альков. Толстый синий ковер с золотисто-желтыми разводами покрывал пол. Ванна из голубого мрамора казалась роскошнее из-за кранов из ляпис-лазури и больших венецианских зеркал с позолоченными рамами.

12

Реки в Ломбардии.