ТЕЩИ.NET - Петров Александр Дмитриевич - Страница 5

ВАМПИР

1

Андрей Викторович Перфильев жил в одной квартире со своей тещей. Жизнью это назвать можно было лишь с большой натяжкой. Причем, по большей части «натягивали» самого Андрея. Доставалось и его жене Вере, дочери ответственной квартиросъемщицы Зинаиды Терентьевны Трубниковой.

Эта самая Зинаида Терентьевна, оправдывала свое звучащее как пила в бревне имя на 150 %. Каждый Божий день старая тетка распиливала молодых, которые по ее мнению были ленивы и эгоистичны, непочтительны и меркантильны. Особенно сильной горячая обработка становилась в выходные, когда, не умея развлекать себя по другому, спасаясь, от скуки, теща принималась за домашние дела — вазюкала грязной тряпкой по вымытому дочерью накануне до зеркального блеска полу, кряхтя и выкрикивая на каждый взмах: «Крысы помойные! Грязнули! Твари! Лентяи! Спите и видите, как он меня избавиться!».

Потом приходил черед стирки. Стирала Зинаида руками, несмотря на наличие стиральной машины в доме, очевидно не доверяя свое бесценное шмотье механизму. Хлюпая своим бельем в мыльной, серо — буро — малиновой воде, она продолжала честить почем зря «сраную молодежь». «Выродки! Суки! Твари! Агаисты!» — восклицала она под грохот тазов и хлюпанье воды. Потом, кряхтя, добавляла: — «Чтоб вы подохли! Я вас всех переживу и в крематорий отправлю!».

Под «агаистами» она подразумевала «эгоистов» — что поделаешь, культурный уровень тетки был на уровне плинтуса.

Понятно, что все это был театр одного актера, бессмысленный и беспощадный к себе и другим. Если старухе приходилось делать те же вещи в будний день, то все происходило молча, ввиду отсутствия зрителей.

У Андрея после таких представлений тряслись руки, а у Веры под глазами появлялись тени.

Потом, наломавшись и наоравшись, старуха чинно садилась перекусить, с вожделением, чавкая и отрыгивая, глотала бутерброды с бужениной и красной икрой. Для полноты картины надо добавить, что габариты тещи по горизонтали, грозили сравняться с габаритами по вертикали. Тенденция усугублялась, тем, что дуршлагоштамповочное производство, на котором работала тетка, периодически простаивало, и Зинаида Терентьевна частенько сидела дома, со скуки смотря сериалы, трещала по телефону и пожирала кусками любимую буженину, а еще ведрами грызла семечки, разбрасывая шелуху по полу.

Андрей старался, как можно дольше задерживаться на работе. Глядя на него, Вера также стала устраивать вечерние походы по магазинам с целью ни в коем случае не прийти домой раньше мужа. Тот, кто появлялся в квартире первым, огребал Зинаидиных криков по полной программе. Обычно это был Андрей. Для него тещей злость копилась целый день, и обрушивалась зятю на голову подобно ушату фекалий, заставляя его «обтекать» до поздней ночи.

Разумеется, такое положение дел Андрею не нравилось. Он пробовал убеждать тещу, ругался с ней, даже пару раз побил, благо Вера, которой мамочка давно стала поперек горла из-за своих концертов, была на его стороне. Но все было без толку. Старуха охотно подхватывала тему и долго, нудно, иногда по пол — ночи разорялась: «Поучи меня, сейчас вылетишь». А бить старушку было стремно, да и опасно по причине возможного конфликта с органами правопорядка, защищающих вот таких старых пиявок.

Хороший бланш на Зинаидиной морде мог стоить судебного разбирательства. Кроме того, теща явно страдала мазохизмом и получала удовольствие оттого, что на нее, наконец, обратили внимание.

Андрей даже обратился к психологу, но тот сказал, что это проблема большинства людей, и единственное, что он может посоветовать — это привести тещу на консультацию. А главное — просто терпеть, понимая, что человек старый, нервы расшатаны.

2

Андрей ушел от специалиста с ощущением полной безысходности. Он доехал на троллейбусе до Ленинского проспекта, свернул на набережную и долго брел у самой воды, разглядывая плывущий по Москве — реке сор, мутную непрозрачную воду, голые ветви деревьев и низкие, тяжелые облака. Кое-где Андрею попадались рыбаки с удочками, пытающиеся выловить из грязной воды мелкую, мутантную рыбешку.

Перфильев выбрал местечко почище, разложил газетку, сел. Вытащил из дипломата пиво, выдернул, как чеку гранаты хвостик банки. Приложился к прохладному, горьковатому напитку, ища забвения. Андрей одолел половину жестянки, поставил емкость у ног, вынул из кармана пачку «Мальборо», выбил сигарету, прикурил и с удовольствием стал глотать горький дым.

Раздался смех. Он выбросил Андрея обратно из мира сосредоточенности на мыслях ни о чем, мира в котором просто таяли клубы дыма, текла река и начинался холодный, весенний дождик. Смеялась молодая, красивая, нетрезвая девушка, пытаясь оторвать свои длинные ноги от асфальта и повиснуть, опираясь на руки своих спутников. Спутники, хорошо одетые, представительные мужчины, чуть постарше Андрея, не слишком горя желанием заниматься силовой поддержкой, всячески мешали девушке, отчего визг, пыхтение и хохот стоял на всю набережную. Девушка вдруг взглянула на Андрея, перестала донимать своих кавалеров и произнесла:

— Господа, по курсу памятник мировой скорби.

Андрей представил, как это должно быть смешно выглядит со стороны: молодой мужчина в кожаном пальто, при «дипломате», грустно сосущий пиво на улице как последний бомж.

— Эовин, не приставай, — шутливо одернул ее спутник, тот, что постарше.

— Нет, ну правда, интересно же, — возразила девушка, и спросила у Андрея делано-томным голосом: — Молодой человек, отчего вы так печальны?

Девушка картинно выставила свою высоко открытую мини-юбкой стройную ножку в обтягивающем мягком сапожке. Перфильев только вздохнул, насупился и отвернулся.

— Молодому человеку не до тебя, — сказал другой ее спутник, окинув Перфильева твердым и цепким взглядом.

— Да нет, пожалуйста, упражняйтесь, — ответил Андрей, тяжело поднимаясь. — Не буду мешать.

— Ну вот, — вздохнула девушка. — Взяли и выгнали человека.

— Выгнала, — поправил ее более молодой мужчина. И, обращаясь к Андрею, сказал: — Сидите, пожалуйста, мы мешать вам не больше не будем.

Он продолжил: — Знаете, у нас тут поминки… Дружок у меня умер… Алик Бухин, большой любитель нетрезвого образа жизни. А выпейте с нами за помин его души.

Эовин вдруг фыркнула от сдерживаемого смеха:

— Ростовцев, вы такие друзья были…Как хрен и уксус…

— И ничего смешного, — строго оборвал ее мужчина, который, как оказалось, носил фамилию Ростовцев. — Когда умирают те, кто долгое время занимал какое-то место в жизни, остается пустота, которая не скоро затягивается. Я сегодня в печали. Выпьем.

— Атас, — сказала Эовин. — Соглашайтесь, иначе он вас заколдует.

Ростовцев достал из кармана плоскую металлическую фляжку с надписью «Гвардия». Второй мужчина выудил несколько металлических стопок из дорогого охотничьего набора. Ростовцев разлил пойло по емкостям.

— Пожалуйста, выпейте с нами, — предложила девушка, протягивая стопку. — Настоящая «Метакса».

— Спасибо, — сказал Перфильев, поколебался, но стопку взял.

Они, не чокаясь, выпили.

— Да будет земля тебе пухом, — подытожил Ростовцев.

— Мы всегда будет вспоминать тебя тихим, недобрым словом, — в тон ему добавила Эовин.

— Анечка, девочка, сдается мне, тебя мало в детстве пороли, — сказал Ростовцев.

— Алексей, ты хочешь заняться моим воспитанием? — игриво спросила девушка.

— Да надо бы.

— Ростовцев, ты мужчина моей мечты. Для тебя все, что хочешь, — сказала Эовин, подставляя губы для поцелуя Алексею.

Тот без церемоний, изображая безумную страсть, поцеловал девушку, наклонив ее, будто танцевал с ней танго.

— Вот ведь справился, — наиграно — сердито произнесла Эовин, пряча свои довольные и хитрые глаза.

— Молодой человек, вы посмотрите, какие поганцы, — с усмешкой прокомментировал второй мужчина. — А меня значит побоку…