ТЕЩИ.NET - Петров Александр Дмитриевич - Страница 4

— Я говорю ему, не высовывайся, доннер-веттер, а он говорит «нет, я хочу посмотреть, откуда пулеметчик садит». Вот и досмотрелся второй номер. Каска в одну сторону, голова в другую. А потом налетели зуловские глайдеры, и тут уж всем нам жарко пришлось. Дружка моего убили. Его буквально пополам разорвало зарядом. Он еще жил несколько секунд, успел только сказать: — «мама», а потом — «хурен».

— Вот именно, что это слово, — в сердцах произнес Мюллер. — Растят пацанов, а потом, как стукнет 18, — дадут пару белья, скажут — «Вот Бог, а вот порог». И шагай, горемычный, куда хочешь. На квалифицированную работу не берут, обучение стоит бешеных денег. Квартира — когда она будет. Гражданство — и то надо заработать… — А природа своего требует… Но с нашими фрейлен… А уж попал, то держись. Свои фатер муттер жмоты, скопидомы последние, а уж чужие точно не пожалеют. Помыкается парень, помыкается, — и одна дорога, в Легион.

— Верно говоришь, Фридрих, — произнес Гюнтер. — Три года, три года в пустыне. Днем жара, ночью холод до костей, лихорадка, скорпионы размером с крысу. Стреляешь в этих несчастных зулов, а перед глазами фрау Велта с ее презрительно поджатыми губами. Комрады, что-то я сс*ть захотел. Составите мне компанию?

— Вообще-то не положено, но для друга чего не сделаешь? — хмыкнул Мюллер.

— Пошли, отольём, а то карга пить, наверное, хочет.

Мы направились к сжавшейся в ожидании очередной экзекуции старухе и от души, с удовольствием, в три струи, не жалея, полили тещу Гюнтера желтой, соленой влагой, стараясь, чтобы как можно более «золотого дождя» пришлось на рот, глаза и ноздри.

— Чтобы вас так дети ваши мучили, проклятые изверги, — выкрикнула старуха. Голос был на удивление молодым и звонким.

Гюнтер наподдал ей по ребрам, плюнул и смачно выругался:

— Все ведь удовольствие испортит, с*ка.

Мы вернулись на место.

— Нет, будь моя воля, я бы ее мучил бы, пока она сама не сдохнет, задумчиво произнес Гюнтер.

— А вот тут мимо, — ответил ему Фридрих. Только до утра она в твоей власти. И то, без всяких там кольев в зад, анального секса и прочих извращений.

— А потом? — поинтересовался я.

— Духу не хватит пришить, — лицензия изымается и все, пусть живет, — ответил Мюллер. — Я свою вообще не мучил. Встретил на улице, отвел в сторонку… И шлепнул. Ребята приехали, поверили разрешение, карточку порвали. Штраф еще помню, выписали. За стрельбу в городе. Поговорили, посмеялись, пива выпили. И все равно погано было на душе. Месяца 2 жена не разговаривала, сам места себе не находил. Сынишка спрашивал, куда бабушка делась.

— У тебя сын? — спросил Гюнтер. — Да, — ответил Фридрих кивая. — Счастливый, — в раздумье сказал бывший сержант. — А у меня дочь. Если в монашки не пойдет, то может и мне так придется…

— Да, — без улыбки сказал Мюллер, — лучший подарок, который может сделать дочь родителям, — остаться незамужней.

— Ну ведь неправильно это все, — вздохнул Гюнтер. — растишь ребенка, растишь… Потом приходит молодец и тащит тебя на Тещин остров. Не меня, так мою Марту.

— Неправильно это… — совсем мрачно сказал Штоль. — Замочил бы этого субчика, заел бы, запилил, чтоб и думать, не смел об этом.

— Вот и она, наверное, так думала, — вставил я.

— А куда денешься. Люди мы бедные, откупиться от молодых нечем будет.

— Да ладно, — не поверил я.

— Правда, — мрачно сказал Гюнтер. — Вот все мое добро. Он извлек из кармана золотые часы-луковицу. — На обзаведение хозяйством хватит, — сказал он. — А дальше — вертись как хочешь. И то ведь с мертвого зульского офицера снял. Так бы и этого не было.

— А хочешь, я тебе «машинку» подарю? Не простую, с секретом. Я извлек из кобуры «Валькирию».

— Ох, ты, — удивился Гюнтер. — Что это?

— Импульсный плазмоизлучатель. Броню линкора с 400 метров прожигает. Держи. К подарку я добавил стрельбовый кроссполяризатор и пару батарей.

— Как это работает? — поинтересовался бывший сержант, осторожно беря пистолет.

— Одень очки, сними вот здесь с предохранителя, нажми на гашетку. Будешь стрелять — скажи, мы глаза закроем. И поставь на минимум.

— Хорошо… Эй, ты, курица, — заорал Гюнтер — глаза закрой. А то уже сейчас в темноте окажешься. Комрады, я стреляю, — сказал он уже совсем другим тоном.

Выстрел «Валькирии» ужасен. Нагретая до 100 000 градусов плазма с громом вырывается из камеры конвертера на тысячу метров, сжигая все на своем пути. Бывший сержант был хоть и сильно пьян, но направил оружие в небо, поэтому лес на острове не загорелся.

— Доннер-веттер, — в восторге проорал Гюнтер. — А патронов к нему много?

— Сколько хочешь! Это не магазин, это батарея, — ответил я. Берет энергию из вакуума.

— Я бы этих зулов бы, будь у меня такая штука, пачками бы поджаривал!

— Да кто тебе дал бы?! — ворчливо возразил Фридрих. — Отняли бы. Ну, заплатили бы компенсацию, на пиво. Чего тебе эти зулы, чего тебе эта такемская нефть?

— А вы забудьте, про саму пушку, — озвучил я, что вдруг пришло мне в голову. — Да и вряд ли ваши инженеры поймут, как она работает. А вот батарея… Если нужно, она целый город будет энергией снабжать. Наймете пару инженеров, с головой, но без штанов, научитесь делать эти игрушки. Продавать будете. Машины будут на электрическом ходу, самолеты без керосина, электростанции без топок и вонючего дыма. Как насчет акционерного общества «Штоль, Мюллер и K°»?

— Алекс, да ты голова! — детина в восторге хлопнул меня пятерней по спине, так, что я едва не поперхнулся. — В Такеме с зулами воевать перестанем. Кому нужна будет эта черная вонючая параша, которую там из земли качают?! Держи, — сказал он, протягивая мне часы.

Я взял, прикидывая, что за только за корпус этого механизма мне продадут ящик «Валькирий» на совершенно законных основаниях.

— Спасибо, комрад, — сказал я, чувствуя себя немножечко богом. — У меня еще что-то есть… Я извлек из кофра бутыль коньяка, разлил по стопкам.

— «Армано», — с восторгом сказал Мюллер. — Всю жизнь мечтал попробовать.

За разговором и обсуждением перспектив технического прогресса и связанного с этим личного Фридриха и Гюнтера обогащения мы уговорили всю бутылку. Смеркалось… Мюллер разжег костер.

— А этой то, наверное, холодно, — сказал Фридрих.

— Вот я ее сейчас согрею, — совсем пьяно сказал Гюнтер. Он, качаясь, направился к старухе, прихватив пулемет. Разрезал веревки на руках и ногах, отошел и крикнул: — «Беги».

— Не буду, — прошипела теща. — Все равно убьешь, паскуденыш.

— А вдруг нет? — спросил Гюнтер и пальнул в землю перед ней. — Беги, а то передумаю.

— Ты, сучонок думаешь, что я тебя боюсь? Ты, мразь, подонок, примак! У тебя духу не хватит! И с тобой также будет!

Такие вещи нельзя говорить под горячую руку.

Грохнул выстрел. Во лбу старухи появилось маленькое круглое отверстие. Фрау Велта медленно осела на землю, а Штоль, ругаясь и хохоча, как безумный, выпалил в нее всю ленту, кромсая пулями уже мертвое тело.

Он вернулся к костру, бросил ненужный пулемет и заплакал, вспоминая друзей, которых он потерял на войне, атаки и штурмовки, которые ему пришлось пережить ради этого дня…

Я аккуратно написал записку со словами благодарности и незаметно дунул ее в карман начавшего дремать Гюнтера. Потом отошел за дерево и перенесся обратно, в душное московское лето 2006 года, думая о том, что никогда не рассматривал силовой генератор «Валькирии», как альтернативу контролируемому жадными олигархами энергетическому комплексу страны…

Конец.