Я научилась просто, мудро жить - Ахматова Анна Андреевна - Страница 40

40

Как и все «дворянские гнезда», Слепнево было конфисковано в 1918 году. Эту утрату Анна Андреевна перенесла гораздо болезненнее, чем продажу дома в Царском Селе. Тот, царскосельский, особнячок был всего лишь жилищем, а усадьба Слепнево – целым миром. Для нее, южанки и царскосельской дачницы, это была первая настоящая Россия. И притом родная, северная, поскольку ее предки по матери происходили из новгородских дворян.

Усадебный дом Гумилевых в Слепневе.

Слепнево для меня как арка в архитектуре… сначала маленькая, потом все больше и больше и наконец – полная свобода.

Анна Ахматова, Из «Записных книжек»* * *Город сгинул, последнего домаКак живое взглянуло окно…Это место совсем незнакомо,Пахнет гарью, и в поле темно.Но когда грозовую завесуНерешительный месяц рассек,Мы увидели: на гору, к лесуПробирался хромой человек.Было страшно, что он обгоняетТройку сытых, веселых коней,Постоит и опять ковыляетПод тяжелою ношей своей.Мы заметить почти не успели,Как он возле кибитки возник.Словно звезды глаза голубели,Освещая измученный лик.Я к нему протянула ребенка,Поднял руку со следом оковИ промолвил мне благостно-звонко:«Будет сын твой и жив и здоров!»1916, Слепнево* * *Ждала его напрасно много лет.Похоже это время на дремоту.Но воссиял неугасимый светТому три года в Вербную Субботу.Мой голос оборвался и затих —С улыбкой предо мной стоял жених.А за окном со свечками народНеспешно шел. О, вечер богомольный!Слегка хрустел апрельский тонкий лед,И над толпою голос колокольный,Как утешенье вещее, звучал,И черный ветер огоньки качал.И белые нарциссы на столе,И красное вино в бокале плоскомЯ видела как бы в рассветной мгле.Моя рука, закапанная воском,Дрожала, принимая поцелуй,И пела кровь: блаженная, ликуй!1916-1918* * *В каждых сутках есть такойСмутный и тревожный час.Громко говорю с тоской,Не раскрывши сонных глаз,И она стучит, как кровь,Как дыхание тепла,Как счастливая любовь,Рассудительна и зла.1916 1917, Царское Село* * *В городе райского ключаря,В городе мертвого царяМайские зори красны и желты,Церкви белы, высоки мосты.И в темном саду между старых липМачт корабельных слышится скрип.А за окошком моим река —Никто не знает, как глубока.Вольно я выбрала дивный град,Жаркое солнце земных отрад,И все мне казалось, что в раюЯ песню последнюю пою.1916  – 1917* * *Высокомерьем дух твой помрачен,И оттого ты не познаешь света.Ты говоришь, что вера наша – сонИ марево – столица эта.Ты говоришь – моя страна грешна,А я скажу – твоя страна безбожна.Пускай на нас еще лежит вина, —Все искупить и все исправить можно.Вокруг тебя – и воды, и цветы.Зачем же к нищей грешнице стучишься?Я знаю, чем так тяжко болен ты:Ты смерти ищешь и конца боишься.1 января 1917, СлепневоПетербург. Летний сад. Невская ограда.* * *Там тень моя осталась и тоскует,В той светло-синей комнате живет,Гостей из города за полночь ждетИ образок эмалевый целует.И в доме не совсем благополучно:Огонь зажгут, а все-таки темно…Не оттого ль хозяйке новой скучно,Не оттого ль хозяин пьет виноИ слышит, как за тонкою стеноюПришедший гость беседует со мною?3 января 1917, Слепнево* * *

А. Л(урье)

Да, я любила их, те сборища ночные, —На маленьком столе стаканы ледяные,Над черным кофеем пахучий, тонкий пар,Камина красного тяжелый, зимний жар,Веселость едкую литературной шуткиИ друга первый взгляд, беспомощный и жуткий.5 января 1917, Слепнево* * *Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой,Смотрю взволнованно на темные палаты?Уже привыкшая к высоким, чистым звонам,Уже судимая не по земным законам,Я, как преступница, еще влекусь туда,На место казни долгой и стыда.И вижу дивный град, и слышу голос милый,Как будто нет еще таинственной могилы,Где день и ночь, склонясь, в жары и холода,Должна я ожидать Последнего Суда.12 января 1917, Слепнево* * *Соблазна не было. Соблазн в тиши живет,Он постника томит, святителя гнететИ в полночь майскую над молодой черницейКричит истомно раненой орлицей.А сим распутникам, сим грешницам любезнымНеведомо объятье рук железных.Январь 1917