Пляж - Гарленд Алекс - Страница 82

Слишком поздно.

Метрах в четырех от нас из темноты вынырнула фигура. В считанные секунды рядом с ней появилось еще несколько фигур. Люди держали АК наперевес и целились прямо в нас. Их одежда, по-видимому, была сухой: значит, они не прыгали с водопада. Наверное, они знали какую-то тайную тропу в лагуну или спустились со скал при помощи веревок. А может, просто перенеслись по воздуху. Судя по тому, как они зависли в темноте, не такое уж невероятное предположение.

Я обернулся, чтобы взглянуть на участников пиршества. Сомневаюсь, чтобы кроме Этьена и Франсуазы кто-нибудь из них видел вьетконговцев раньше, и мне стало интересно, какая будет реакция. Всех охватил страх. Двое рухнули на колени — Моше и один из огородников; остальные застыли на месте с явными признаками ужаса на лицах: отвисшие челюсти, стиснутые губы, прижатые к груди руки. Я почти завидовал им. Для первого боя поражение — неплохо.

Апокалипсис

Я понял, что у нас отрезаны все пути к спасению и всех нас убьют, но принял это без всякого огорчения. Я не мог этого предотвратить и знал, что встречаю свою смерть в полном сознании. Хотя я и догадывался, что Вьетнам может закончиться подобным образом, я не попытался убежать. Я самоотверженно оставался в лагере, пока не убедился, что мои друзья смогут убежать вместе со мной. На этот раз я поступил правильно.

Вот почему я пришел в бешенство от того, что вьетконговцы вели себя не так, как нужно. Они все делали неправильно, поэтому я и взбесился.

Отвернувшись от своих товарищей, я увидел, что командир охранников тычет в меня пальцем. В тот же миг один из охранников выволок меня из-под навеса и силой уложил на землю. В ужасе я понял, что меня расстреляют первым.

Первым! Если бы меня расстреляли потом: десятым, одиннадцатым, двенадцатым — прекрасно. Но чтобы первым! Мне не верилось. Я не увижу, что произойдет дальше.

Охранник приставил к моему лбу дуло АК.

— Ты делаешь большую ошибку, — сердито сказал я. — Ты только все испортишь. — Я показал головой на Моше. — Почему бы тебе сначала не убить его? Какая тебе разница? Убей его.

Его гладкое лицо равнодушно смотрело на меня.

— Его, ради бога! Эту обезьяну!

— Обезьяну.

— Обезьяну, безмозглый ты кретин! Ты, тупой ублюдок! Эту гориллу! Его — вон там!

Я показал на слабо стонавшего Моше. Охранник пнул меня по ребрам.

— Черт! — задыхаясь, крикнул я, когда острая боль пронзила почки.

Не в силах угомониться, я перевернулся на бок и увидел своих друзей. Немая картина, казалось, не претерпела никаких изменений, за исключением того, что Этьен прикрыл глаза рукой.

— О'кей. — Усилием воли я встал на колени. — Тогда дайте мне хотя бы выбрать своего убийцу.

Я не повторил ошибки и не стал снова показывать пальцем. Но повернулся так, что теперь мне в голову целился АК кикбоксера.

— Я хочу, чтобы это сделал он. Так будет по-честному, правда? Пусть это сделает он.

Кикбоксер нахмурился, а затем взглянул на своего командира. Тот пожал плечами.

— Да, да, ты. Ты, с драконьей татуировкой. — Я замолчал и посмотрел на его рот. Рот был закрыт, но губы из-за изумленного выражения лица слегка надулись. — Я знаю! У тебя нет передних зубов! — Я показал ему свои зубы и постучал по ним. — Ведь у тебя их нет, а?

Он осторожно поднял палец и потрогал им свои десны, не раскрывая рта.

— Точно! — заорал я. — У тебя нет передних зубов! Я давно это знаю!

Несколько секунд кикбоксер подержал во рту палец, водя им по деснам. Потом он что-то сказал своему командиру по-тайски.

— Ага. — Командир охранников кивнул. — Ты — парень, который всегда приходить к нам в гости… Каждый день, да? Тебе нравится приходить к нам в гости.

Я уставился на него. К моему удивлению, он уселся передо мной на корточки и взъерошил мне волосы.

— Смешной мальчик за деревьями каждый день. Ты нам тоже понравился. Пособирать травы. Да? О'кей. Немножко травы для твой друзь.

— Не мешкай и убей меня, — смело сказал я.

— Убивать тебя? Ах ты, смешной мальчик… Я не убивать тебя сейчас. — Он снова взъерошил мне волосы и поднялся во весь рост. — Я не убивать никого сейчас, — обратился он к сгрудившимся в кучу под навесом фигурам. — Я предупреждаю вас. Вы, люди здесь, это о'кей для меня. Один год, два год, три год — нет проблем, да?

Если он ожидал ответа, то его не последовало. Это, по-видимому, рассердило вьетконговца. Он сделал глубокий вдох, а затем разразился, в ярости, тирадой:

— Но сейчас вы делать проблема! Вы делать очень чертовский проблема!

При полном молчании с нашей стороны он пошарил по карманам и вытащил листок бумаги. Казалось, даже цикады притихли, догадываясь, что они услышат.

— Вы делать карты! — завизжал он. Половину следующего предложения я не разобрал из-за стоявшего в ушах звона. — Но зачем вы хотеть делать эта? Карты ведут новых людей. Новых людей сюда! Новые люди — опасность для меня! Это очень чертова опасность для вас! — Он запнулся и с той же, сбивающей с толку внезапностью снова успокоился. — О'кей, о'кей, — пробормотал он. Затем бросил карту в грязь, выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в нее. Он промахнулся, но пуля ударила в землю совсем недалеко от карты, и та затрепетала в воздухе. Я вновь оглох. Дуло находилось сантиметрах в тридцати от моей головы.

Когда ко мне начал возвращаться слух, командир уже говорил необычайно доверительным тоном:

— Итак, мои друзь. Мне нравится вы все очень. Очень хорошо. Один год, два год, нет проблем. Итак, мое предупреждение. Следующий раз я убью вас всех.

Последние слова не дошли до меня, поскольку я в третий раз лишился слуха: командир закончил предложение, треснув меня пистолетом по голове. Оправившись от шока, я попытался встать, но он снова ударил меня. Я снова упал на колени. Следующее, что я почувствовал, — он держит меня сзади за майку, чтобы я не рухнул.

— Погоди, — заплетающимся языком сказал я. Моя бравада полностью исчезла. Меня охватил самый обычный страх. Уже немного представляя себе, что это такое, я в ужасе думал, что меня забьют насмерть. — Погоди немного, пожалуйста.

Бесполезно. Командир очень сильно ударил меня. Несколько секунд я еще оставался в сознании, глядя на его обувь. Кроссовки «Рибок», такие же, как у того толстяка с Самуя. Затем у меня в глазах потемнело.

Я не знаю, что было дальше. Мне запомнились лишь несколько вещей — шаги, шорохи, приглушенные, говорящие по-тайски голоса, два-три пинка, от которых я перевернулся. Но все это было не связано одно с другим: все было как-то беспорядочно и непостижимо.

Когда я наконец смог встать на четвереньки, что произошло не раньше чем минут десять спустя, вьетконговцы уже ушли. Я начал ползком пробираться к навесу, где заметил расплывчатые фигуры своих товарищей, и пока я полз, я задавался абстрактным вопросом, почему именно меня выбрали в качестве козла отпущения. И вообще, зачем им понадобился козел отпущения? Если они не собирались нас расстреливать, зачем меня избивать? Это несправедливо.

А теперь…

Существовал еще один вопрос, которым мне следовало задаться, но я его обходил. Благодаря моему теперешнему большому опыту я могу объяснить это странным поведением мозга при сильном шоке. Вы зацикливаетесь на незначительных, а не наиболее важных загадках.

А вопрос следующий: почему никто мне не помог? Если, согласно моим предположениям, я минут десять провалялся без сознания, всем вполне хватило бы времени, чтобы оказать мне помощь. Но люди оставались на месте, трусливо прячась внутри кольца из свечей, и толку от них было столько же, сколько от восковых фигур.

— Помогите! — выдавил я из себя. — Что с вами, в конце концов?

Я попытался бросить на них сердитый взгляд, что оказалось нелегким делом. Помимо того, — что я был не в состоянии ничего как следует разглядеть, в глазах у меня двоилось, поэтому я не знал точно, куда смотреть.