Искушение фараона - Гейдж Паулина - Страница 127

– Они такие странные, – ответила она, – но не могу сказать, что они кого-то мне напоминают.

– Возможно, ты не видела столько гробниц, сколько видел я за свою жизнь, когда мы с отцом занимались раскопками, – мрачно заметил Гори. – Тебе не кажется, Шеритра, что они похожи на ушебти?

«Ушебти…» – повторила она про себя. Деревянные фигурки рабов, которых хоронили в гробнице вместе со знатными господами. В иной жизни они оживают и превращаются в людей, повинуясь загробному волшебству. Немые прислужники, подносящие господам вино и пищу, послушные исполнители всякого приказа: они ткут полотно, месят тесто, пекут хлеб, их темные проворные пальцы мгновенно застегнут ожерелье на шее, наложат сурьму вокруг запавших, утомленных глаз, точными размеренными движениями, аккуратно окуная тонкую кисточку в горшочек с хной, покроют ладони краской. И все это – с лицами пустыми, лишенными всякого выражения, безжизненными, как и то дерево, из которого вырезаны их фигурки.

– Ушебти? – произнесла она вслух. – Но это же просто смешно, Гори!

– Да разве? Ну ладно. А что ты скажешь вот про это? – Он дрожащими пальцами снял с пояса маленький мешочек и раскрыл его. На его потной ладони лежала сережка, она тускло светилась в полумраке комнаты. – Вот, возьми. Рассмотри хорошенько. Ощупай. Вспомни ту, что ты случайно обнаружила в ларце у Табубы. Тебя ведь тоже терзали сомнения, правда, Шеритра? Если за дело возьмется опытный мастер, конечно, можно создать искусную копию столь древней вещицы, как эта, и все же сходство останется неполным – всегда можно обнаружить мельчайшие детали, подсказки, свидетельствующие об истинном возрасте подделки: чуть иные пурпурные прожилки, испещряющие металл, возможно, само золото недостаточно истерто, или камень предательски выдает, что оправлен совсем недавно, или застежка не затерта от долгого соприкосновения с человеческой кожей. И в самую первую секунду ты испытала страх оттого, что решила, будто бы перед тобой – настоящее, древнее украшение, не подделка. Что же, ты не ошиблась! Одна из пары сережек осталась у Табубы. А вторую она обронила, когда выбиралась через потайной лаз из гробницы наружу.

Шеритра крутила в пальцах сережку. Когда он замолчал, она швырнула украшение Гори.

– Да прекрати же, Гори! – воскликнула она. – Ты меня пугаешь!

– Отлично! – быстро проговорил он. – Но это еще не все страхи, о которых я собираюсь тебе рассказать. Я постараюсь быть последовательным и изложить все по порядку. У тебя здесь есть вода?

Не говоря ни слова, она налила брату воды. Он быстро выпил, затем дрожащей рукой поднес к губам свою флягу и отхлебнул макового питья.

– Этим питьем ты себя медленно убиваешь, – упрекнула она брата, тотчас же осознав, что именно она сказала. Он вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на нее долгим взглядом.

– У меня уже началось привыкание к маку, – сказал он. – Теперь мне требуется все больше и больше, чтобы боль не была невыносимой. Но терпеть осталось уже совсем недолго. – Она открыла было рот, чтобы возразить, но он опередил сестру: – Не стоит обманывать себя, Солнышко. Позволь, я продолжу рассказ. Мне необходимо еще о многом тебе поведать, а силы мои на исходе.

Она послушно замолчала и не отрываясь смотрела на него. Сердце у нее разрывалось от боли. Его лицо наполовину закрывали тени, придавая ему особенно грустное выражение. «А ведь он прав, – внезапно подумала Шеритра. – Он умрет». Ее охватила паника, но голосом девушка постаралась не выдать своих чувств.

– Прошу тебя, продолжай, дорогой.

– Отец выкрал принадлежавший им свиток из могилы, прочел заклинание и тем самым вернул их всех к жизни, – начал Гори. – Помнишь, в погребальном зале мы видели, что гробы стоят без крышек? Могу поспорить, они сами приказали похоронить себя в открытых гробах, втайне надеясь, что придет время и какой-нибудь простофиля вскроет гробницу, увидит свиток, пришитый к руке мертвого слуги, ему станет любопытно и он произнесет записанные в этом свитке заклинания. Ему, конечно, не придет в голову, что в той же гробнице за фальшивой стеной лежат в своих гробах Ненефер-ка-Птах и царевна Агура – это их настоящие имена. Потом они пробрались в Мемфис и нашли себе место, где бы можно было укрыться, прийти в себя. Что скажешь, Шеритра?

На его встревоженный вопрос она ответила слабым подобием вымученной улыбки. Какая-то часть ее существа с готовностью откликалась на его аргументы, хотя от рассказа Гори вся ее душа была объята ужасом, и все же оставался еще Хармин, ее единственный, ее возлюбленный, и до конца поверить Гори она никак не могла, страшась того, что тогда ее любовь, вся ее жизнь окажется повергнутой в прах. Ей показалось, что в комнате стало прохладнее, и она движением плеча подтянула простыню повыше. Она старалась внимательно слушать то, о чем говорит Гори, но слушать бесстрастно, не давая воли своему воображению. Ей не хотелось думать о том, как в кромешной тьме гробницы, спрятанные за фальшивой стеной, поднимаются из своих гробов и ходят древние, рассохшиеся, вскрытые ножами бальзамировщиков тела, как они постепенно обретают силу, обрастают фальшивой плотью, как протаскивают через лаз свои древние, засохшие кости наружу, на дневной свет.

– Восхитительная страшная сказка, – твердо заявила она. – И ничего более. Ты говоришь, они отправились в Мемфис, выбравшись из гробницы через подземный ход. Но ведь вход в этот лаз был завален огромным камнем, к тому же за многие сотни лет его занесло песком. Как же они выбрались на поверхность? Тоже чудом?

Может быть. Или с помощью черной магии. Я уверен, они прежде всего позаботились о том, чтобы прорыть такой лаз, по которому они смогли бы выбраться наружу, если кто-нибудь прочтет свиток. Вполне возможно, что они оставили у входа и все необходимые инструменты. Откуда мне знать! – Он поерзал, удобнее устраиваясь на подушке. – Как бы то ни было, им удалось отыскать пустующее поместье, весьма напоминающее их собственное жилище, в котором они жили много веков назад в Коптосе. Одиноко стоящий, тихий, простой в убранстве, этот дом, возможно, помогает им справиться с тоской по настоящему дому и с превратностями новой жизни. Вспомни, какой у них дом, Шеритра. Эта странная тишина, какие-то шорохи и вздохи в пальмовой роще, а когда приезжаешь к ним, когда идешь по мягкой, извилистой дорожке среди пальм, начинает казаться, словно весь живой и привычный мир остался у тебя за спиной. А что внутри? Сплошная история. Мебель непритязательная, совсем простая, да и ее негусто, все предметы – словно выходцы из древних, давно минувших веков… – Голос вдруг изменил ему, и Гори замолчал, собираясь с силами. Потом продолжил: – И вот они, произнеся заклинания, вселяют жизнь в фигурки ушебти, которые, должно быть, были захоронены вместе с ними в этой потайной комнате, после чего приступают к ремонту дома. Потом они выясняют, кто именно выкрал из гробницы их Свиток. Гробница вскрыта. Вокруг кишмя кишат землекопы. Несколько правильно поставленных вопросов – и они получают необходимые сведения. После чего принимаются разрабатывать план мести.

– Но почему мести? – перебила его Шеритра, так глубоко захваченная его рассказом, что вовсе позабыла, что речь идет о Табубе и Сисенете. – Все, что им надо было сделать, – это попытаться выкрасть свой свиток, а потом продолжать жить дальше, никому не мешая. Зачем специально связываться с… – Она замолчала.

– С нашим семейством? – закончил за нее Гори. – Не знаю. Но я чувствую, что причина есть и для нас в ней мало хорошего. Но я не могу долго об этом рассуждать, Шеритра. Меня так мучают боли. – Его голос звучал теперь на высокой ноте. Шеритра чувствовала, что он из последних сил старается скрыть истерическое волнение. Она сочувственно погладила брата по руке. Его кожа горела огнем. – Мне удалось выяснить, что и царевич, и его супруга, а через несколько дней и их сын погибли, утонув в реке, – продолжал он. – Помнишь, как Табуба испугалась, когда чуть не упала в воду у нас на причале? А разве Хармин хотя бы раз, хотя бы в самые жаркие дни купался в реке вместе с тобой?