Путница - Громыко Ольга Николаевна - Страница 108

И лежащая на столе крыса. То ли подготовленная для «свечи», то ли уже «свеча». Все, что нужно сделать ученику, – «зажечь» ее. Выполнить простенькое задание: скажем, вслепую вытянуть из мешочка с монетами единственную золотую. Или пусть стеклянный шарик, прокатившись по столешнице, упадет на пол и не разобьется.

Если тебя назначили путником, то… ничего не получится. В зале испытаний дар как будто вывернут наизнанку: чем сильнее стараешься, тем хуже выходит. Монета подворачивается медная, позеленевшая. Шарик не то что трескается – разлетается вдребезги, а осколки впиваются в босую ногу.

Говорят, большей радости от неудачи испытать невозможно.

Но если крыса – пустышка… Так муха с размаху влетает в паутину. Чем крупнее жертва, чем сильнее она бьется, тем быстрее и крепче запутывается.

А потом уже ты лежишь на столе и видишь, как в комнату заходит следующий ученик…

Альк тряхнул головой, пришпорил трофейную разбойничью корову. Можно ее не жалеть, устанет – пересядут: рядом порожняком скакали еще две.

– Отстань. Я же тебе сказал: «свеча» из Рыски не получится.

– Тогда что Райлезу от нее нужно?!

Саврянин этого тоже не понимал. Проще всего было убить девушку, а потом спокойно отправиться на охоту за Альком.

– Гляди, там какие-то люди на дороге! – обрадовался Жар. – Давай спросим, не видали ли они наших беглецов.

– Все еще не веришь, что правильно едем?

– Верю, – покривил душой вор, так переживавший за подругу, что мысль об ошибке (пусть и с крохотной вероятностью) не давала ему покоя. – Но хоть узнаем, намного ли они нас опережают.

Альк, напротив, отнесся к случайным встречным настороженно. Что-то они там не то делали, разбежавшись к обочинам при приближении всадников, и друзья заметили, что поперек дороги лежит ель с ярко-желтым, издалека видным свежим спилом. Непохоже, чтобы ее повалили на дрова: слишком зеленая и пышная, в то время как сухостоя рядом хватает.

– Эй, мужики! – на ломаном саврянском окликнул Жар – все «лесорубы» были белокосыми. – А что тут у вас?

Мужики, не отвечая, ощетинились кто топором, кто мечом, кто окованной по концам рогатиной.

– Боюсь, дорогу они нам не укажут, – мрачно заметил Альк, с прищуром глядя на ель. Объехать-то можно, да не так быстро, чтобы коров не успели пырнуть рогатинами. Разве что развернуться и дать деру. Но время, время! – Так, я беру на себя трех справа. Ты – двух слева.

– Почему это я двух? – возмутился вор.

– Хочешь поиграть в героя? – оскалился на врагов саврянин.

– Нет, я имел в виду – ты мог бы взять четырех!

Альк уделил взгляд и Жару. Вор вжал голову в плечи.

– Да шучу я, шучу! Двух так двух. Хотя правые как-то хлипче выглядят.

Врагам тем временем надоело ждать, пока их поделят, и они первыми бросились вперед.

– Уговорил. Правые – твои. – Альк спрыгнул с коровы, хлопнул ее по шее, заставив развернуться и попятиться – не хватало еще, чтобы это недоумки скотину попортили.

Увы, спор был напрасным: мужиков оказалось много больше пяти. И из кустов вылезли, и из-за ствола. Все – по-весчански одетые, сердитые, вооруженные абы чем.

– А ну сдавайтесь, выродки! – велел саврянин с рогатиной, ткнув ею в лицо Альку.

– Ха, – мрачно ответил тот, взмахивая мечом.

Мужик тупо уставился на палку, оставшуюся у него вместо рогатины. Видун же мешкать не стал и, ухватив его за руку, швырнул на двух других, прорываясь вперед, к ели.

Жар, напротив, отскочил назад. За ним бросились всего трое, зато с мечами. На счастье вора, савряне оказались еще худшими вояками, а мечи – ржавьем времен последней, а то и предыдущей войны. Один сломался от первого же удара, но мужик, не огорчившись, подобрал с земли такую корягу, что Жару захотелось с ним поменяться.

Альк прыгнул на ствол, собираясь развернуться и держать оборону с него, – но тут еловые ветки раздвинулись, и высунувшийся из них мужик хладнокровно, в упор разрядил видуну в грудь арбалет.

Трудно сказать, кто изумился больше – стрелок или шлепнувшаяся ему на лицо крыса. Но Альк опомнился первым.

– А-а-а! – Весчанин, выронив арбалет, заскакал, как пьяный под плясовую, пытаясь выковырять из-под одежды рассвирепевшую тварь.

– Что тут происходит?! – Над полем (точнее, полянкой) битвы раскатился знакомый голос, разом остановив драку, как кошачье мяуканье – мышиную возню у сырной корки. Жар тоже опустил меч, и вора тут же схватили за обе руки и шиворот. Но бить не стали, поволокли за собой.

Нетопырь неспешно приблизился к ели, остановился. Мужики сгрудились вокруг путника и начали наперебой объяснять. Причем голоса у них – самое удивительное! – были не виноватые, а сердитые и обиженные.

По словам саврян, несколько лучин назад через их веску – вон там, за лесом! – проскакали трое всадников, девушка и двое мужчин. Один остановился у молельни, откуда как раз выходил народ, и крикнул, что за ними гонится разбойник, за голову которого назначена большая награда. Дескать, они вырвали из его лап купеческую дочку, которую негодяй держал в заложницах, и теперь он очень зол. Девушка была бледная и запуганная, с подбитым глазом. Весчане поверили (а скорее, возжаждали обещанных денег) и устроили заграду.

– Неправда! – возмутился Жар, стряхивая чужие руки. Возмущение парня было столь искренним, что савряне поверили, отпустили. – Это они нашу подругу похитили, а мы, наоборот, отбивать едем! А тут эти… придурки!

Через несколько щепок спора и взаимных обвинений стороны разобрались, что к чему, и стали ругаться уже просто так, отводя душу.

Убедившись, что недоразумение улажено, путник наклонился к земле, протянул ладонь и позвал:

– Альк!

На дороге было пусто. В траве ничего не шуршало.

– Альк, не валяй дурака!

Крыс внезапно вскочил на штанину – не путнику, Жару, – молниеносно взобрался до плеча и сгорбился там, выскалившись на Крысолова.

– Это все из-за тебя!

– Почему? – удивился путник, выпрямляясь.

– Если б ты рядом не ошивался, я бы раньше засаду почуял. И уж точно на стрелу бы не прыгнул.

– Ну да, ну да, и положил бы еще десяток ни в чем не повинных людей.

– Что значит – «еще»?!

– Еще «положил», – уточнил Крысолов. – А не «еще не повинных». Остынь. Я не собираюсь с тобой ругаться. У вас деньги есть?

– Зачем? – За пазухой у Жара лежала горсть отобранных у «таракана» монет, но расставаться с ними без уважительной причины вор не собирался.

– Они просят два сребра. За ель, меч и рогатину.

– Вот еще! Это ж они на нас напали!

– Если мы им заплатим, они извинятся.

– Я их и так прощаю, – буркнул Жар, но все-таки полез в потайной карман: ругаться с превосходящими силами не хотелось.

Крыс сердито цапнул его за плечо. Через рубашку, но все равно больно.

– Ты чего?!

– Какого Сашия ты его слушаешь? Припугнуть виселицей за пособничество разбойникам, и пусть проваливают!

– Они говорят, что вначале хотели просто связать вас и отвести к наместнику, а ты набросился на них как бешеный. Ладно уж, сам заплачу… – Путник бросил мужику с обрубком рогатины несколько монет.

Весчане повеселели и, взявшись за топоры, быстренько обсекли с ели торчащие вверх ветки, чтоб коровы могли переступить.

Жар поднял рубашку Алька, посмотрел на свет в сквозную дыру. Савряне странно на него косились: что произошло, они толком не поняли. Ну прыгнул «разбойник» в ельник, швырнул в стрелка крысой – а куда потом делся? И почему его приятелям до этого как будто нет дела? И как же надо извернуться, чтоб в прыжке из одежды выскочить?! Но задавать путнику лишние вопросы весчане побоялись. Еще платить за них заставит, как заведено!

Вести трех коров в поводу было неудобно, одна споткнулась – сразу все с хода сбились и в кучу смешались. Зато пересаживаться можно чаще и гнать быстрее, то на то выходит.

Путник ненавязчиво, но неотступно ехал чуть в стороне. Нетопыриха быстро и мягко перебирала лапами, будто плыла над травой, не выказывая усталости. Жар весь иззавидовался – вот бы на такой зверюге прокатиться! С детства мечтал.