Хитрости эльфийской политологии - Патрикова Татьяна "Небо В Глазах Ангела" - Страница 57

— У меня брат и сестра…

— Твоя сестра в самое ближайшее время собирается выйти замуж. А брат… уйдет к нам, как только станет совершеннолетним.

— Откуда вы знаете… про Наташку?

— От Камюэля. А ему о таких вещах, как ты сам понимаешь, знать полагается в первую очередь.

Нет, я конечно подозревал, что ведомство серого кардинала, как только я попал в его поле зрение, всерьез меня проверяло. Но слышать подтверждение своих предположений оказалось неприятно. Поэтому я и попытался соскользнуть с темы, которую был не готов обсуждать. Особенно, с Пестрым.

— Что у вас случилось? Почему вы оба решили выдернуть меня раньше срока? Одна неделя вряд ли бы что-то решила, если бы… — я сделал весьма говорящую паузу.

— Еще один наш ребенок стал водой.

Я помедлил, прежде чем высказать свои соображения:

— Насколько я понимаю, ваши дети регулярно проделывают этот фокус. Почему именно этот ребенок так всполошил вас с Камю? И почему нельзя было подождать?

— Во-первых, потому что в её неправильном мерцании виноват лично лорд-кардинал, и он уже обещал безутешным родителям, что ты спасешь их дочь. А, во-вторых…

— Андрюха! — вскричал осчастливленный Илья, плюхнувшийся на заднее сиденье рядом со мной.

Как я ему был благодарен в тот момент. Конечно, мы только начали говорить о том, что мне предстояло сделать в самое ближайшее время, но находиться с Пестрым наедине было тяжело. Я сам толком не мог объяснить свои ощущения от общения с ним. Думаю, меня тяготило его родство с Иром. Не хотелось в этом признаваться, но мне было стыдно за свое поведение. Перед Фимой особенно. Наверное, даже с самим Иром я бы не испытывал таких противоречивых и мучительных чувств.

— А, во-вторых, — невозмутимо продолжил парнишка с переднего сиденья, покосившись на севшего рядом с ним Камю, — девочка обратилась за пределами Чащи Лис. Клементириферусу утверждает, что она могла оказаться в мрачном, пугающем сне в одиночестве. С другими обращенными это тоже случается. Сначала они блуждают по Чаще Лис в одиночестве, пока не находят тех, кто обратился до них. Лидифемерус обратилась в императорском дворце. Там поблизости нет других детей-мерцающих…

— То есть теперь она обречена вечно бродить по лабиринтам этого дворца. Я правильно понял?

— Клементириферус утверждает, что это вполне вероятно.

— И мы едем её спасать? — встрял Илюха.

— Все зависит от того, что скажет твой брат, — степенно обронил Камюэль. Но по его взгляду в зеркале я понял, что даже если вздумаю соскочить, у меня это не получится. Он лично проследит, чтобы я оказался рядом с девочкой в самое ближайшее время.

— Сутки что-нибудь изменят? — спросил я, доставая из кармана мобильный телефон.

— Зачем тебе эти сутки? — строго вопросил серый кардинал.

— Хочу поговорить с Иром до того, как мы отправимся в императорскую резиденцию. Пока не помирюсь с ним, вряд ли смогу чем-то помочь несчастному ребенку. Там нужен особый настрой.

— У тебя будет время до завтрашнего утра, — милостиво разрешил Камюэль.

— Тогда звоните, — я протянул мобильник Пестрому. — Вы обещали отмазать Илюху у родителей. Ну и меня заодно.

— Легко! — объявил этот деятель и выцарапал у меня из рук трубку.

Через полминуты он голосом серьезного, взрослого дяди заговаривал зубы моей матери. Я не прислушивался, что он ей говорил. Был слишком сосредоточен на собственных мыслях и переживаниях. Мне предстоял непростой разговор с его внуком. И если с чего начать свое возвращение я знал, то чем продолжить понятие не имел. Наши с Иром приватные беседы далеко не всегда проходили так, как мне того хотелось. Мерцающий был весьма непростым собеседником. А теперь он еще и обижен. В том, что кроме сожалений его одолевает обида, я даже не сомневался. Справедливая она или нет, трудно сказать… Хотя, о чем это я? Конечно, справедливая. Мы с ним оба дел наворотили. Кто больше, кто меньше — теперь уже не определишь. Начал, конечно, Ир. Я же отреагировал на его прегрешения в меру своей фантазии. Теперь уже частично сожалею о содеянном, а частично рад, что так произошло, потому что надеюсь, что это хоть чему-нибудь его научило. Но в каком тоне мне все это ему преподнести? Ох, если бы я знал!

Ир

Если бы он не поцеловал меня, как только я открыл дверь своих учительских комнат в ответ на вежливый стук, наверное, у него бы не получилось так меня ошеломить. Вполне вероятно, мы наговорили бы друг другу много лишнего и, еще вероятнее, снова бы поссорились. Но теперь все то, что я хотел ему сказать при первой встречи, ушло куда-то. Растворилось. И мы сидим за одним столом напротив друг друга, Андрей мне улыбается и с затаенным любопытством наблюдает за тем, как я разливаю по бокалам вино. Особое. В нашем мире его называют чернильным. Оно черное и густое. В мире нашего психолога, возможно, его бы отнесли не к винам, а к ликерам. Так как оно вязкое и очень сладкое. И в тоже время, горчит. Его производят в своих подземельях темные. Оно стоит баснословных денег. Но вовсе не ценой данного напитка я вознамерился поразить Андрея. Прогоняя меня, он намекнул, что больше не сможет мне доверять, но вломившись ко мне сегодня, сумел доказать обратное и очень быстро. Но я все еще не уверен в нем. Хочу проверить. Не побоится ли выпить такое из моих рук?

— Выглядит это твое вино жутко, — протянул Андрей, когда я протянул ему бокал.

— Выпей. Мне интересно твое мнение.

— У меня такое чувство, что это что-то значит, — пробормотал психолог, — Какое-то особое вино? Или ритуал?

— Просто проверяю, насколько ты мне доверяешь.

— Проверки постелью было недостаточно? — Андрей нахмурился, но бокал принял и даже поднес к губам.

— Я вообще считаю, что постельные разговоры… — жест рукой получился неопределенным, но он лучше любого другого передал мое настроение.

Мне было муторно. Это был не страх, в традиционном понимании слова. А что-то другое. Я пока не мог сказать что. Мне не нравилось это чувство. Но у меня не получалось приказать себе не испытывать его.

— Знаешь, меня привезли сюда досрочно твой дед и Камюэль, — обронил психолог, отпив вина. Он не поморщился и ничего не сказал, но я понял, что вино ему не понравилось.

— Слишком сладкое?

— А? — его мысли были где-то далеко. С одной стороны это задевало меня, с другой… Психолог тряхнул головой и сосредоточил на мне все свое внимание, — Да, наверное. — И сразу же без перехода, — У них в императорском дворце проблемы с очередным вашим ребенком, неправильно ушедшим в мерцание.

— Я знаю.

— Знаешь? — он был растерян.

— Её зовут Лидифемерус. Она дочь маршала сухопутных войск.

— Я не о том, — он весь подобрался и отставил в сторону бокал с недопитым вином. Я же к своему так и не притронулся. — Ты знал, что они идут за мной и не пошел с ними. Почему?

— Потому что… — я готовил ответ на этот вопрос заранее, но в данный момент он начисто вылетел у меня из головы.

— Всерьез на меня обижен? — спросил психолог слишком небрежным тоном, чтобы он прозвучал естественно во всей этой ситуации.

— Уже нет… наверное. А ты на меня?

— Давай прекратим это, а? — вдруг попросил Андрей, вскочил и принялся расхаживать по комнате. Никогда его таким не видел. Что с ним? Психолог, не прекращая ходить туда-сюда, вдруг признался: — Мне трудно говорить о собственных чувствах. О чужих сколько угодно. А о своих… Давай, забьем и просто попытаемся жить немного по-другому?

— Это как?

— Я и сам не знаю.

— Но у тебя ведь есть какие-то свои условия?

— Например, чтобы ты прекратил меня слишком сильно опекать. Я ведь не маленький мальчик, не согласен?

— А тебе не приходило в голову, — я сам не заметил, как оказался на ногах, — что я контролирую тебя куда меньше, чем жизненно необходимо? Ты ведь мало что знаешь о нашем мире. Регулярно говоришь что-нибудь такое, за что любого другого могли бы уже четвертовать не в переносном, а в прямом смысле. То, что тебе пока удавалось избежать по-настоящему неприятных моментов, не значит, что так будет и впредь. Тем более теперь, когда о тебе и твоих выкрутасах весь университет узнал. Думаешь, все будет так же просто, как раньше?!