Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 177

177

— Послушай, госпожа кормилица! Я один, один пустился на это позорное воровство. Да и чего же ждать от простого мальчишки-погонщика?

Я никого не стыжусь. Но перед тобой мне стыдно. Вот ты спрашиваешь меня: не ради ли моего отца я украл? Жестокие слова! Поверь, будь у меня отец, не пришлось бы мне лошадей гонять. Но я не знаю, есть ли у меня отец. Хоть краем глаза взглянуть бы на него!..

Правда, у меня есть мать, но она боязлива, как все женщины… И она служит в знатном доме. Мы теперь чужие друг другу.

К чему мне оправдываться? Все равно: теперь я заслужил кличку "вор"! Меня опозорили перед целым светом.

Я никогда не посмею взглянуть в глаза моему отцу! Я молю, убейте меня! Скорее убейте меня!

Когда ты так говоришь со мной и жалеешь меня, я теряю мужество. Еще немного — и я не захочу умирать.

Отойди от меня. Вернись в гостиницу для знатных людей. Я не хочу больше видеть твоего лица!..

Он прижимает оба рукава К своим глазам И плачет. Сколько силы В его мятежном сердце!.. Сигэнои Совсем теряет разум: — Умоляю! О, будьте милосердны! Пощадите Воришку… мальчика!.. Я, Сигэнои, Готова жизнью поручиться За этого несчастного ребенка! Она рыдает в голос, Позабыв, Что самураи смотрят на нее И слушают… Она ломает руки И падает без сил Ничком на землю… Тут старший из вассалов — Хонда Ядзаэмон — выходит из дверей: — Мне доложили О происшествии! И я постановляю:

Поскольку украденная вещь была возвращена, а главное, поскольку мы находимся в пути, следовательно, в чужих владениях, — считать, что столь ничтожное дело не требует судебного разбирательства.

Дарую жизнь тебе. Вставай — и уходи! — Он поднимает Санкити с земли И ставит на ноги. Но дикий мальчуган По-прежнему глубоко безутешен: — Так опозорить И потом простить?

Как же мне жить теперь? Нет-нет, если у тебя в сердце есть сострадание, вели казнить меня! А лучше — убей меня сам, своим мечом!

Он снова падает на землю. Старый Хонда Разгневан.

— Ах ты, маленький наглец! Ни в старых, ни в новых законах — нигде не сказано, чтобы карали смертью за такой ничтожный проступок.

Вставай, ну! И проваливай отсюда!

Но Санкити упрям: — Так вы насильно, Жестокие, Мне навязать хотите Поруганную жизнь?.. О, о! Теперь Я знаю, что мне делать!

Санкити вдруг вскакивает на ноги. — Я-а!

Ты, подлый Хатидзо! Меня ногами, Как червяка, топтал! Оставил знак Позорный на моем лице! А я — Сын самурая. Каждый самурай, Когда он опозорен, умирает. Мои слова ты слышал — И не понял? Не кончив говорить, Одним рывком Короткий меч, Отточенный, как бритва, Из ножен выхватив, Вдруг Санкити Бросается к Шмелю — И быстрым взмахом Ему перерубает шею! Взмах — Как молния удар! И голова Слетела с плеч. "Убийство! Стой!" — Все разом вскрикнули. Его хватают. "Пощады не проси!" Десяток рук Веревкой скручивают малыша, Сам Хонда потрясен. Он объявляет:

— Да! Приходится сдать его с рук на руки старосте этого селения. Послать его под стражей в здешнюю управу!

Ну что ж ты сел на землю? Встань!

И стражи Убийцу маленького поднимают И ставят на ноги. Мать — Сигэнои, — Теряя разум, Может только плакать. Она понять не в силах, что стряслось, И только повторяет:

— Я еще никогда, никогда не слышала, чтобы в такое время… в такое время, когда свадьба готовится… кого-нибудь веревкой связывали… бросали в тюрьму… Я еще никогда…

Она шатается… Ее уводят в дом. Она шагнет, Оглянется — и снова Шагнет бессильно… Мальчик провожает Глазами мать. Потом покорно, Закрыв глаза, Стоит, как будто в камень Он обратился. Но в себя приходит И говорит: — Что ж… этого я и хотел. Не мог я Жить опозоренный. Меня ногами Пинали. Лоб расшибли. А потом Швырнули жизнь, как нищему — подачку. Э! Одному спуститься в ад? Не лучше ль С собою взять попутчика? И разом Поклажу двух хозяев подвезти? За тот же путь словчить двойную плату? Умрут все люди. И отец и мать Когда-нибудь умрут. И под конец Мы, трое, там сбредемся, не боясь Разлуки. Все приходят из другой Гостиницы на землю. И должны Мы к вечеру в харчевню возвратиться. Пошла в обратный путь, моя лошадка! Споткнулась, стерва? Но!.. Корэ-корэ! Хоп-хоп!.. Любой бесстрашный самурай Его отваге может подивиться. У седовласого Ядзаэмона Слезинки навернулись на глаза. Жаль смельчака! И Санкити уводят. Толпа расходится угрюмо… Все тихо. Только крики сторожей, Следящих за огнем, стук колотушек Порою нарушают тишину Гостиницы, Где сном глубоким спит О-химэсама Со своею свитой.