Новая жизнь. Божественная комедия - Данте Алигьери - Страница 68

68

109А тот, давимый гибелью, чем дале, Тем все бессильней поникал к земле, Но очи к небу двери отверзали, 112И он молил, чтоб грешных в этом зле Господь всевышний гневом не коснулся, И зрелась кротость на его челе. [861] 115Как только дух мой изнутри вернулся Ко внешней правде в должную чреду, Я от неложных грез моих очнулся. 118Вождь, увидав, что я себя веду, Как тот, кого внезапно разбудили, Сказал мне: «Что с тобой? Ты как в чаду, 121Прошел со мною больше полумили, Прикрыв глаза и шатко семеня, Как будто хмель иль сон тебя клонили». 124И я: «Отец мой, выслушай меня, И я тебе скажу, что мне предстало, Суставы ног моих окостеня». 127И он: «Хотя бы сто личин скрывало Твои черты, я бы до дна проник В рассудок твой сквозь это покрывало. 130Тебе был сон, чтоб сердце ни на миг Не отвращало влагу примиренья, [862] Которую предвечный льет родник. 133Я «Что с тобой?» спросил не от смятенья, Как тот, чьи взоры застилает мрак, Сказал бы рухнувшему без движенья; 136А я спросил, чтоб укрепить твой шаг: Ленивых надобно будить, а сами Они не расшевелятся никак». 139Мы шли сквозь вечер, меря даль глазами, Насколько солнце позволяло им, Сиявшее закатными лучами; 142А нам навстречу — нараставший дым Скоплялся, темный и подобный ночи, И негде было скрыться перед ним; 145Он чистый воздух нам затмил и очи. ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ 1Во мраке Ада и в ночи, лишенной Своих планет и слоем облаков Под небом скудным плотно затемненной, 4Мне взоров не давил такой покров, Как этот дым, который все сгущался, Причем и ворс нещадно был суров. 7Глаз, не стерпев, невольно закрывался; И спутник мой придвинулся слегка, Чтоб я рукой его плеча касался. [863] 10И как слепец, держась за вожака, Идет, боясь отстать и опасаясь Ушиба иль смертельного толчка, 13Так, мглой густой и горькой пробираясь, Я шел и новых не встречал помех, А вождь твердил: «Держись, не отрываясь!» 16И голоса я слышал, и во всех Была мольба о мире и прощенье Пред агнцем божьим, снявшим с мира грех. 19Там «Agnus Dei» [864]пелось во вступленье; И речи соблюдались, и напев Одни и те же, в полном единенье. 22«Учитель, это духи?» — осмелев, Спросил я. Он в ответ: «Мы рядом с ними. Здесь, расторгая, сбрасывают гнев». 25«А кто же ты, идущий в нашем дыме И вопрошающий про нас, как те, Кто мерит год календами земными?» 28Так чей-то голос молвил в темноте. «Ответь, — сказал учитель, — и при этом Дознайся, здесь ли выход к высоте». 31И я: «О ты, что, осиянный светом, Взойдешь к Творцу, ты будешь удивлен, Когда пройдешь со мной, моим ответом». 34«Пройду, насколько я идти волен; И если дым преградой стал меж нами, Нам связью будет слух», — ответил он. 37Я начал так: «Повитый пеленами, Срываемыми смертью, вверх иду, Подземными измучен глубинами; 40И раз угодно божьему суду, Чтоб я увидел горние палаты, Чему давно примера не найду, 43Скажи мне, кем ты был до дня расплаты И верно ли ведет стезя моя, И твой язык да будет наш вожатый». 46«Я был ломбардец, Марко звался я; [865] Изведал свет и к доблести стремился, Куда стрела не метит уж ничья. 49А с правильной дороги ты не сбился». Так он сказал, добавив: «Я прошу, Чтоб обо мне, взойдя, ты помолился». 52И я: «Твое желанье я свершу; Но у меня сомнение родилось, И я никак его не разрешу. 55Возникшее, оно усугубилось От слов твоих, мне подтвердивших то, С чем здесь и там оно соединилось. 58Как ты сказал, теперь уже никто Добра не носит даже и личину: Зло и внутри, и сверху разлито. 61Но укажи мне, где искать причину: Внизу иль в небесах? Когда пойму, Я и другим поведать не премину». [866] 64Он издал вздох, замерший в скорбном «У!», И начал так, в своей о нас заботе: «Брат, мир-слепец, и ты сродни ему. 67Вы для всего причиной признаете Одно лишь небо, [867]словно все дела Оно вершит в своем круговороте. 70Будь это так, то в вас бы не была Свободной воля, правды бы не стало В награде за добро, в отмщенье зла. 73Влеченья от небес берут начало, — Не все; но скажем даже — все сполна, — Вам дан же свет, чтоб воля различала 76Добро и зло, и ежели она Осилит с небом первый бой опасный, То, с доброй пищей, победить должна. 79Вы лучшей власти, вольные, подвластны И высшей силе, влившей разум в вас; А небеса к нему и непричастны. [868] 82И если мир шатается сейчас, Причиной — вы, для тех, кто разумеет; Что это так, покажет мой рассказ. 85Из рук того, [869]кто искони лелеет Ее в себе, рождаясь, как дитя, Душа еще и мыслить не умеет, 88Резвится, то смеясь, а то грустя, И, радостного мастера созданье, К тому, что манит, тотчас же летя. 91Ничтожных благ вкусив очарованье, Она бежит к ним, если ей препон Не создают ни вождь, ни обузданье. 94На то и нужен, как узда, закон; На то и нужен царь, чей взор открыто Хоть к башне Града [870]был бы устремлен. 97Законы есть, но кто же им защита? Никто; [871]ваш пастырь жвачку хоть жует, Но не раздвоены его копыта; [872] 100И паства, видя, что вожатый льнет К благам, будящим в ней самой влеченье, Ест, что и он, и лучшего не ждет. 103Ты видишь, что дурное управленье Виной тому, что мир такой плохой, А не природы вашей извращенье. 106Рим, давший миру наилучший строй, Имел два солнца, [873]так что видно было, Где божий путь лежит и где мирской. 109Потом одно другое погасило; [874] Меч слился с посохом, [875]и вышло так, Что это их, конечно, развратило 112И что взаимный страх у них иссяк. Взгляни на колос, чтоб не сомневаться; По семени распознается злак. 115В стране, где По и Адиче струятся, [876] Привыкли честь и мужество цвести; В дни Федерика стал уклад ломаться; [877] 118И что теперь открыты все пути Для тех, кто раньше к людям честной жизни Стыдился бы и близко подойти. 121Есть, правда, новым летам к укоризне, Три старика, которые досель Томятся жаждой по иной отчизне: [878] 124Герардо славный; Гвидо да Кастель, «Простой ломбардец», милый и французу; Куррадо да Палаццо. [879]Неужель 127Не видишь ты, что церковь, взяв обузу Мирских забот, под бременем двух дел Упала в грязь, на срам себе и грузу?» 130«О Марко мой, я все уразумел, — Сказал я. — Вижу, почему левиты [880] Не получили ничего в удел. 133Но кто такой Герардо знаменитый, Который в диком веке, ты сказал, Остался миру как пример забытый?» 136«Ты странно говоришь, — он отвечал. — Ужели ты, в Тоскане обитая, Про доброго Герардо не слыхал? 139Так прозвище ему. Вот разве Гайя, Родная дочь, снабдит его другим. Храни вас бог! А я дошел до края. 142Уже заря белеется сквозь дым, — Там ангел ждет, — и надо, чтоб от света Я отошел, покуда я незрим». 145И повернул, не слушая ответа. вернуться

861

106-114. Юноша— святой Стефан, побиваемый камнями.

вернуться

862

131.  Влага примиренья— кротость, гасящая огонь гнева. О крайней вспыльчивости поэта рассказывает Боккаччо в «Жизни Данте».

вернуться

863

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ Круг третий (продолжение)

1-9. Подобный плотному покровус колючим ворсом, слепящий дым, в который вступили поэты, обволакивает души тех, кто в жизни был ослеплен гневом.

вернуться

864

19.  «Agnus Dei»(лат.) — «Агнец божий», слова католической молитвы.

вернуться

865

46.  Я был ломбардец. Марко звался я. — Ломбардец Марко жил в XIII в. и был «придворным», то есть человеком, служившим при дворе то одного, то другого феодала.

вернуться

866

53-63. Но у меня сомнение родилось: в чем причина всеобщей испорченности — во влиянии небесных светил или в злой воле людей? Сомнение это, возникшеепосле слов Гвидо дель Дука (Ч., XIV, 38–39), усугубилосьпосле слов Марко (ст. 47–48), подтвердившихто самое (всеобщее падение нравов), с чем это сомнение соединилось, то есть чем оно было вызвано, и «здесь»(в беседе с Марко) и «там»(в беседе с Гвидо).

вернуться

867

68.  Одно лишь небо— то есть одно лишь воздействие звезд.

вернуться

868

73-81. Смысл: «Некоторые из наших наклонностей зависят от той звезды ( «небес»), под которой мы родились, но если наша воля выдержит первую борьбу с влиянием звезд ( «с небом первый бой»), то при поддержке доброй духовной пищи она победит это влияние, ибо мы подвластны высшей силе, то есть богу, звезды же не могут воздействовать на наш разум».

вернуться

869

85.  Из рук того— божества.

вернуться

870

96.  Башня Града— справедливость.

вернуться

871

97-98. Но кто же им защита? Никто— ибо императорский престол пустует (ср. Ч., VI, 88–90).

вернуться

872

98-99. Ваш пастырь жвачку хоть жует, но не раздвоены его копыта. — По Моисееву закону, чистыми животными считались те, у которых раздвоены копыта и которые притом жуют жвачку. Христианские богословы пользовались этим образом символически: жевание жвачки — размышление над Священным писанием и правильное его понимание; раздвоенность копыт — различение некоторых глубоких понятий, в том числе добра и зла. Данте хочет сказать: «Римский папа и чист и нечист; он авторитетен в вопросах религии, но не различает духовного от светского, посягает на императорские права, прельщается земными благами».

вернуться

873

107.  Два солнца— папа и император.

вернуться

874

109.  Одно другое погасило— папская власть упразднила императорскую.

вернуться

875

110.  Меч слился с посохом— светская власть слилась с духовной, папа присвоил себе права монарха.

вернуться

876

115.  В стране, где По и Адиче(Адидже) струятся— в Ломбардии, отечестве говорящего.

вернуться

877

117.  В дни Федерика стал уклад ломаться. — Борьба императора Фридриха II (А., X, 119 и прим.) с папами повела к партийным распрям и порче добрых старых нравов.

вернуться

878

123.  Томятся жаждой по иной отчизне— жаждут перехода в лучший мир.

вернуться

879

124-126. Герардода Камино, генеральный капитан Тревизо. Гвидо да Кастель, у себя в Реджо радушно принимавший путешественников. Куррадо да Палаццоиз Брешьи.

вернуться

880

131.  Левиты— жреческое сословие у древних евреев, которое не получило земельных уделов (Библия).