Кошмарный принц - Шулепов Денис - Страница 34

Газетные, киношные и книжные чудовища и чудища в эту лунную ночь вероломно ворвались в реальный мир юного человеческого сознания, забирая последнее в копилку Дива.

С самого раннего утра в больницы города стали поступать пациенты не старше тридцати пяти лет в бессознательном коматозном состоянии. У врачей поначалу это вызвало недоумение. Но больные продолжали поступать. Телефоны «Скорой помощи» обрывались от беспрерывного потока звонков. Врачи сбились с ног, не понимая, что произошло со всеми этими людьми, как и что делать и куда их всех размещать.

К обеду специалисты забили тревогу. У многих из них в подобном коматозном состоянии оказались и родственники. Это была неизвестная эпидемия, против которой медицина оказалась бессильна. У всех, кого скосила эпидемия, наблюдалась одна очень любопытная особенность: их глаза бегали за закрытыми веками, все они видели сны.

С детскими и подростковыми сознаниями Диву было сладить легко. А вот со взрослыми, теми, чей возраст преодолел двадцатитрехлетний рубеж, отчего-то начались трудности. Пришлось импровизировать на ходу. И так даже было лучше. Диву не терпелось, он не стал ждать следующей ночи. Кто сказал, что только ночь создана для кошмаров, тем более, если кошмар наяву?

Див многолик и коварен. Он недолго думал, как заполучить в мистерию хаоса всех смертных этого большого города. А большой город — отличный плацдарм для завоевания всей планеты. И оно не за горами. Более того, он, кажется, знал, как уничтожить его нынешнего заклятого врага, мальчишку, имя которого отождествлялось с именем Перуна. Егорий… Скоро он до него доберётся, и не поможет ему никакое божественное покровительство, никакие знания Ритуальных знаков!

Глава 53

«Ну, прям статистика милицейских будней!», —не без сарказма подумал Виктор Ильич, откладывая листы с новой главой на край стола. На него всё так же невозмутимо взирали пять идентичных друг другу металлических кошек. «Интересно, они в курсе того, что здесь вообще творится?»Но пустая мысль быстро заменилась путной: «Времени остаётся мало».

— Пора бы мне за временем следить, а то так помру и знать не буду — суббота была или воскресенье, — сказал он египетским статуэткам.

Но ответили ему отнюдь не они.

— Неужто ты так устал, что о смерти задумался, а, дядя Витя?

Виктор Ильич подскочил, как ужаленный, чуть усидев в кресле. А фантом

а фантом ли это?

Юрия Клинова продолжал:

— Тебе ещё рано себя хоронить. Видишь, сюжет-то развивается! Да как прекрасно развивается!

— Почему нельзя было писать что-нибудь… душевное, а не эту мерзость? — спросил Виктор Ильич, придя в себя.

— Если вкладывать душу во всё, что делаешь, души не хватит, — рассмеялся Кошмарный Принц. — И потом. Дядя Витя, мерзость — это когда моим героям, тем, которые были в начале моей карьеры, победа всегда давалась легко благодаря невообразимой наивности, бездумности и непостижимо удачным стечениям обстоятельств. В точности, как несмышленыш в фильме «Трудный ребёнок»!

— Можно подумать, до приобретения стола у тебя не было выбора, как строить сюжет, — сказал Виктор Ильич.

— Наверно, я тебя удивлю, но до стола я был посредственным писакой и, как следствие, не имел того колоссального успеха, пока не прознал про… теперь уже мой замечательный стол.

— Не удивил.

— Не удивлён! — ответствовал Клинов с присущей самодовольной ухмылкой. «По крайней мере, присуща она стала после его гибели», — поправил себя Виктор Ильич.

— Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что люди реально фанатеют… да что там! — с ума сходят после прочтения подобного, — Виктор Ильич презрительно кивнул на исписанные листы. — И причиняют боль невинным гражданам?

— Хе! «Гражданам»… Серая плесень… Как сказал Вольтер: «величайшие распри производят меньше преступлений, чем фанатизм», — развёл руками Кошмарный Принц.

— И к чему ты это ляпнул, для красного словца? Я тебя слишком хорошо… помню, чтобы пускать мне пыль избитыми афоризмами. Ответь лучше — зачем тебе это? Что такого случилось с тобой?

Лицо Кошмарного Принца приняло пугающе серьезное выражение.

— Ты прав, дядя Витя, не мне с тобой дискутировать. Зачем мне это, спрашиваешь? Я хочу стать легендой! Единственным по-настоящему плодовитым писателем во все времена, который успел до своей… как это любят выражаться… «скоропостижной смерти» написать столько, что хватило на целое поколение! Меня прописью золотыми буквами впишут в анналы мировой литературы!

— Легенда. Анналы. Мировая литература. Сколько пафоса… Да как ты был ремесленником, так ты им и остался! И могила тебя не исправила!

—  НЕ ЗЛИ МЕНЯ!!! — заорал Клинов, подскочив с дивана. — Не испытывай моего терпения!

— А то что?

— А то!

Пальцы Виктора Ильича адской болью скрутил артрит. Виктор Ильич взвыл.

— То-то же! — Юрий Клинов принял прежнюю позу.

Боль в пальцах Виктора Ильича немного стихла, но не ушла.

— Ты хоть понимаешь, что ты стал рабом этого стола? — спросил Виктор Ильич, стараясь не замечать боль.

— Ошибочка, дядя Вить. Раб здесь ты! Мы вроде это обсуждали, нет?

— Если ты собрался стать легендой, то тебе следовало бы знать, что легенды лживы, как и сама история. И «анналов» твоих это тоже касается.

— Только что утёр мне нос насчёт афоризмов, а сам…

— Это мои слова, — с невольным превосходством сказал Виктор Ильич.

— А… хм… утёр мне нос дважды. Поздравляю!

— Скажи, Юра, та реальность, в которой живёт Егор, — существует?

У погибшего, но не умершего писателя был вид, будто весь его словарный запас форматировался.

— До чего ещё ты успел докопаться? — спросил Кошмарный Принц. И Виктор Ильич едва ли не отчетливо услышал «погремушку» гремучей змеи, предупреждающую того, кто вступил на её территорию. Смотритель понял, что совершил оплошность и поспешил исправить положение:

— Что ты имеешь в виду? — сделал он глупый вид.

— Не строй из себя идиота! — прошипел Клинов.

— У меня нет такой привычки, Юра. Зато у меня есть теория. Если ты не галлюцинация, а я — не шизофреник, то твоё явление здесь и сейчас объяснимо только так, как мне пришло в голову. А пришло мне в голову следующее — я верю в Бога…

— Фи! — не преминул выказать своё отношение к данной теме Кошмарный Принц, на что и рассчитывал Виктор Ильич.

— Да, верю! А если Он есть, то и Небеса, соответственно, тоже есть. Улавливаешь логическую цепь? Если есть Небеса, то значит, они находятся где-то в параллельном мире… или пространстве. Здесь я несведущ. Если Небеса в каком-то параллельном мире, то почему бы и аду не иметь какой-нибудь параллельный мир? Ну, а дальше — больше. Исходя из данной логики, я решил, что ты погиб только в этом мире, а в… потустороннем не нашёл себе покоя. Возможно, это произошло из-за того, что ты погиб, а не умер своей смертью.

— Покой нам только снится, — с потаенной обречённостью проговорил Кошмарный Принц. И у Виктора Ильича в душе ойкнуло позабытое. «Как бы он не бахвалился, но всё-таки он не свободен в своём стремлении стать легендой. Кто-то стоит над ним, с кем он смирился. Или этот „кто-то“ попросту не даёт вечного покоя, из-за чего и Юра не даёт покоя мне или любому другому, кто сядет за проклятый стол. Может, этот „кто-то“ тот чернокнижник, который создал бузинового монстра?»— Из всего потока пронесшихся мыслей Виктор Ильич на сей момент вынес первостепенную: Юрию Клинову нужна помощь, но сам он об этом не знает или не хочет знать.

— Собственно, вот и конец цепочки: мир твоего главного героя существует? — смотритель с вызовом глянул в глаза визави.

И выдержал взгляд.

— Не исключено… что это софизм, — в конце концов, пожал плечами Кошмарный Принц и «отпустил» глаза друга своих родителей. Виктор Ильич расценил паузу в двусмысленной фразе, как ответ положительный.

— Кстати, Юра, чем обязан твоему появлению на этот раз? — сменил тему смотритель.