Избранная лирика - Вордсворт Уильям - Страница 39

39

"It is a beauteous evening, calm and free…"

                 It is a beauteous evening, calm and free,                  The holy time is quiet as a Nun                  Breathless with adoration; the broad sun                  Is sinking down in its tranquillity;                  The gentleness of heaven broods o'er the Sea:                  Listen! the mighty Being is awake,                  And doth with his eternal motion make                  A sound like thunder — everlastingly,                  Dear Child! dear Girl! that walkest with me here.                  If thou appear untouched by solemn thought,                  Thy nature is not therefore less divine:                  Thou liest in Abraham's bosom all the year;                  And worshipp'st at the Temple's inner shrine,                  God being with thee when we know it not.

"Прелестный вечер тих, час тайны наступил…"[55]

                 Прелестный вечер тих, час тайны наступил;                  Молитву солнце льет, горя святой красою.                  Такой окружена сидела тишиною                  Мария, как пред ней явился Гавриил.                  Блестящий свод небес уж волны озарил!                  Всевышний восстает, — внимайте! бесконечный,                  Подобный грому, звук гремит хвалою вечной                  Тому, кто светлый мир так дивно сотворил.                  О милое дитя! о по сердцу родная!                  Ты думой набожной хотя не смущена,                  Со мной гуляя здесь, — но святости полна;                  Невинностью своей живешь в блаженстве рая,                  Ты в горний храм всегда летишь душой, —                  И Бог, незрим для нас, беседует с тобой.

PERSONAL TALK

ЖИТЕЙСКИЕ ТЕМЫ

"I am not One who much or oft delight…"

                I am not One who much or oft delight                 To season my fireside with personal talk. —                 Of friends, who live within an easy walk,                 Or neighbors, daily, weekly, in my sight:                 And, for my chance-acquaintance, ladies bright,                 Sons, mothers, maidens withering on the stalk,                 These all wear out of me, like Forms, with chalk                 Painted on rich men's floors, for one feast-night.                 Better than such discourse doth silence long,                 Long, barren silence, square with my desire;                 To sit without emotion, hope, or aim,                 In the loved presence of my cottage-fire,                 And listen to the flapping of the flame,                 Or kettle whispering its faint undersong.

"Признаться, я не очень-то охоч…"[56]

                    Признаться, я не очень-то охоч                     До тихих радостей молвы скандальной:                     Судить соседей с высоты моральной                     Да воду в ступе без толку толочь,                     Внимать речам про чью-то мать — иль дочь                     Невзрачную — весь этот вздор банальный                     Стирается с меня, как в зале бальной                     Разметка мелом в праздничную ночь.                     Не лучше ль, вместо словоговоренья,                     С безмолвным другом иль наедине                     Сидеть, забыв стремленья и волненья? —                     Сидеть и слушать в долгой тишине,                     Как чайник запевает на огне                     И вспыхивают в очаге поленья?

"Beloved Vale!" I said, "when I shall con…"

                 "Beloved Vale!" I said, "when I shall con                  Those many records of my childish years,                  Remembrance of myself and of my peers                  Will press me down; to think of what is gone                  Will be an awful thought, if life have one."                  But, when into the Vale I came, no fears                  Distressed me; from mine eyes escaped no tears:                  Deep thought, or dread remembrance, had I none.                  By doubts and thousand petty fancies crost                  I stood, of simple shame the blushing Thrall;                  So narrow seemed the brooks, the fields so small!                  A Juggler's balls old Time about him tossed:                  I looked, I stared, I smiled, I laughed: and all                  The weight of sadness was in wonder lost.

"Я думал: "Милый край! Чрез много лет…"[57]

                   Я думал: "Милый край! Чрез много лет,                    Когда тебя, даст Бог, увижу снова,                    Воспоминанья детства дорогого,                    Минувшей дружбы, радостей и бед                    Мне будут тяжким бременем". Но нет!                    Я возвратился, — и тоска былого                    Меня не мучит, не гнетет сурово,                    И слезы мне не застят белый свет.                    Растерянно, смущенно и сутуло                    Стоял я, озираючись вокруг:                    Как съежились ручей, и холм, и луг!                    Как будто Время палочкой взмахнуло…                    Стоял, смотрел — и рассмеялся вдруг,                    И всю мою печаль, как ветром, сдуло.