Гильдия убийц - Троиси Личия - Страница 42

Полное опустошение, полная тишина, прерываемая лишь криками ворона вдали.

— Что это за место? — спросила Дубэ у Учителя.

— Это — Большая Земля.

Дубэ вспомнила. Это название ей было хорошо знакомо. Она много слышала о нем от взрослых в Сельве. Много лет назад на двух живописных холмах, окруженный зеленью травы и лесов стоял знаменитый и богатый город Энаар. Когда война была только печальным воспоминанием, в этом городе располагалось правительство Золотого Века.

Энаар был стерт с лица земли, вместе со своей огромной библиотекой, часть книг уцелела и хранилась как реликвия в других библиотеках, во дворцах королей и вельмож. Уничтожены были правительственные дворцы-близнецы, черный и белый. В одном заседал Совет Магов, а в другом — Королевский совет. Уничтожены были и великолепные сады, с фонтанами и сказочными переливами струй.

Говорили, что так начались Темные годы Тиранно — с разрушения Энаара.

С наступлением Темных лет Большая Земля оказалась под власть Тиранно, который построил тут свой огромный дворец — Рока, высочайшую башню из черного кристалла. Построенная выше любого другого сооружения во Всплывшем Мире, она была видна во всех землях. Это был дерзкий вызов богам. К башне были пристроены восемь длиннейших строений: каждое крыло направлено к одной из земель, как пальцы Тиранно, собирающиеся обхватить весь Всплывший Мир. Рока, подобно раковой опухоли, высасывала все жизненные силы вокруг. Исчезли леса, трава, даже холмы, которые сровняли при строительстве. От Большой Земли осталась только огромная пустая равнина, посредине которой высилась Рока.

Потом началась Великая Война. Ниал и Сеннар уничтожили Тиранно. Рока была разрушена и рассеяна по равнине, с ее гибелью кончились сорок лет ужасного деспотического владычества.

С тех пор на Большой Земле происходили разные перемены. В те годы, когда Ниал и Сеннар еще не покинули Всплывший Мир, думали оставить эту землю такой, какой ее сделал Тиранно и война: пустынной, полной осколков башни Рока, чтобы мир помнил о происшедшем. Потом решили построить Новый Энаар, но ни первая, ни вторая идея не воплотились в жизнь. Тогда территория была поделена между разными землями, и свободной осталась только центральная часть, где построили два дворца — Королевского совета и Совета Магов. Вокруг расчистили и убрали обломки черной башни, остался только трон, его установили у входа во дворец Королевского совета, рядом с двумя гигантскими статуями Ниал и Сеннара.

Но те территории, которые были отданы разным землям, так и остались пустынными. Как ни старались люди, им ничего не удавалось вырастить. Казалось, что земля навсегда стала бесплодной. Ее и теперь называли Большой Землей, хотя она вся была разделена. Природа этих мест настолько отличалась от других земель, что здешние территории выглядели так, словно принадлежали другому времени и другому миру.

Учитель наклонился, набрал в пригоршню земли, чуть разжал пальцы, и она сухим песком вытекла из руки. То, что осталось, он показал Дубэ.

— Ты видишь эти черные стружки? Вот все, что осталось от башни Рока.

Дубэ смотрела со страхом и восхищением. Она тоже набрала в пригоршню земли и высыпала песок, чтобы в руке остались только частички черного кристалла, которые она положила в суму, висевшую у нее на поясе, под плащом.

— Зачем тебе это? Это никчемные осколки. Выбрось их.

Учитель казался почти разгневанным.

— Это не простые осколки… мне рассказывали столько историй про Тиранно… и вот я смогла прикоснуться к предмету, которого касался он.

— В Тиранно нет ничего, достойного восхищения, ничего! Он полагал, что бессмертен, и тешил себя иллюзиями, что может распоряжаться всем, что есть в мире. Такие несчастные безумцы, как он, вызывают только презрение. Выбрось их.

Дубэ молчала, тогда Учитель отобрал у нее мешок и со злостью выбросил из него осколки.

— Прости меня, Учитель, я не думала, что сделала что-то плохое…

Учитель не ответил и неторопливо пошел вперед.

Несколько дней они двигались по пустынной равнине, стояла почти невыносимая жара. Губы Дубэ растрескались от ветра и солнца и кровоточили. Вечером, когда Дубэ сбрасывала свой плащ у костра, она спрашивала себя, зачем в тот первый день хотела унести с собой осколки черного кристалла. Сейчас осколки сами забирались под одежду, кололи и раздражали кожу.

— Это еще ничего по сравнению с Великой Пустыней на востоке. Ты действительно еще глупая девчонка, — посмеивался Учитель.

Дубэ краснела, но ничего не отвечала.

Только на закате накатывалось отчаяние. Для Дубэ закаты не были связаны с приятными воспоминаниями. Все напоминало ей Горнара. Но в той серой пустыне, по которой они шли, закат имел совсем иной смысл. Это был единственный момент за весь день, когда все приобретало цвет и на равнине появлялись странные блики. Потом, внезапно, когда солнце уже, казалось, зашло за горизонт, зажигалась одна-единственная молния. Один мгновенный, переливающийся луч ярко-зеленого цвета. На один миг Большая Земля как будто снова зацветала, казалось, что трава вырастает на отравленной земле, а потом, через секунду, снова исчезает, как видение.

Учитель видел это и смотрел почти взволнованно на небо, безвозвратно погружающееся в ночную тьму.

— Ты видела зеленый луч, правда?

Дубэ вздрогнула:

— Ведь мне это не привиделось?

Учитель покачал головой:

— Нет. Говорят, что только дети могут видеть его, потому что они еще не погрязли в мерзости этого мира. Говорят, что луч несет послание эльфов, их последнее послание миру, передаваемое Солнцем тому, кто еще чист и не испачкал руки в крови.

Он тихо засмеялся, в его смехе слышалась ирония. Дубэ почувствовала, как ее охватывает печаль.

— Так почему же я…

— Я тоже вижу его, — отрезал Учитель. — Я видел его сотни раз, тут, в пустыне, и он никогда ничего мне не сказал. И сколько бы людей я ни убил, зеленый луч всегда здесь, ждет меня каждый раз, когда я прохожу через эту землю. Один мудрец сказал мне, луч виден здесь из-за прозрачного воздуха. В других местах воздух тяжелее и поглощает луч. Такое случается только здесь, и больше нигде.

В пустыне обучение стало иным. Теперь Учитель предлагал ей выполнять странные упражнения.

— Я хочу, чтобы ты стояла на страже.

— Зачем? Мы ведь здесь одни…

— Не обсуждай мои приказы, делай это, и все. Стой здесь и не спи два часа, пока я не позову тебя, прислушивайся к звукам, ко всем. И смотри не засни!

Но в первый раз Дубэ заснула, и разбудила ее пощечина.

— Я не хотела, Учитель, прости меня…

— Сосредоточенность, Дубэ, сосредоточенность! Ты должна научиться управлять собою, чтобы рассудок преобладал над усталостью, над голодом, над любым сигналом, который посылает тебе тело. Поняла?

Сейчас, ночью, особенно в кромешной тьме, созерцать пустоту, когда мыслям не за что зацепиться, чтобы остановить свой бег, когда нет никакой опоры, за которую можно было бы ухватиться, чтобы не стать добычей сна.

— Все это потому, что ты невнимательно смотришь. Двух одинаковых мгновений не существует, окружающий тебя мир постоянно течет, изменяется, но ты слишком рассеянна, чтобы заметить это. Шум ветра — как песня, то медленная, то быстрая. Гром вдали. Легкие звуки шагов насекомых по земле. Осколки черного кристалла, катящиеся вдаль. Научись слушать это.

И так — ночь за ночью. Распознавать малейшую вибрацию, слышать мир лучше, чем видеть его, сливаться с ним.

— Сосредоточение покоится на терпении, на способности ждать. Речь идет о том, чтобы читать мир, как книгу, проникая в него. Слышать всем телом и понимать его сигналы, чтобы уловить тот единственный миг, когда можно нанести точный удар. Вот сущность убийства.

Дубэ пыталась, пробовала, хотела усовершенствоваться. А потом всегда падала и засыпала.

— Я буду внимательней обычного, клянусь!

— Я знаю, но пока ты не достигнешь цели, ты не должна чувствовать себя удовлетворенной.