Мне отмщение - Медведевич Ксения Павловна - Страница 32

   - Стражу! Стражу сюда!

   А человек рванул вниз ногтями по обнаженной груди:

   - Мне нет прощения!

   Завизжала женщина: по смуглой коже стекала густая кровь.

   - Мне нет прощения!!!

   И в следующее мгновение человек поднялся и скакнул в пышущий жаром тандыр.

   От дохнувшей красным печки прыснули в стороны люди. Женщины махали рукавами и верещали. В суматохе кто-то задел ногой круглую деревянную крышку тандыра. Она стояла прислоненная к стене - но тут закачалась, заколебалась. И упала на низкую глиняную стенку печи. А потом подрожала в воздухе - и упала плашмя, прикрывая тандыр.

   Если заживо пекущийся человек и кричал, то его не было слышно за дикими воплями бестолково мечущихся людей.

   - Сс-собаки... - ошалело пробормотал Антара.

   Три черных длинных тени с красными глазами неподвижно стояли около пыхающей печки. Деревянная крышка над ней сотрясалась толчками, но они становились все слабее и слабее.

   - Чч-что это?..

   - Псы Манат, - тихо отозвался Рами.

   - Ч-что?

   - Уходим отсюда, и быстро, - мрачно сказал сумеречник.

   И они пошли проталкиваться сквозь давящуюся толпу.

   Господин Абдул-бари ибн Хусам злобно перебирал четки, выдавливая из пальцев их обсидиановые зернышки - одно зернышко за другим, одно за другим. Пальцы господина ибн Хусама дрожали.

   Сидевшие перед ним люди тоже маялись и гляделись неважно. Взмокшие оборванцы в грязных куфиях сопели и даже не решались почесать ногу под туфлей. Ибо начальство трясло от гнева, и четки господина ибн Хусама уже отполировались до блеска.

   Скреплявшая обсидиановые бусины веревочка не выдержала и порвалась. Освободившиеся черные зернышки стрельнули в стороны и дробью раскатились по голому земляному полу. Одному из мужчин задело щеку, но он не изменился в лице.

   В этой голой комнате на молитвенном коврике сидел лишь господин Абдул-бари ибн Хусам, глава отделения барида, прибывший в аль-Румах из Марибского оазиса.

   - Почему вы не проследили их дальше? - тихо поинтересовался он у одного из оборванцев.

   Айн, агент тайной службы, известный как Назир, тихо сказал:

   - Нас сбили с ног в толпе, господин.

   - Что-ооооо?

   Это было уже слишком. Сначала ему, Абдул-бари, докладывают, что его лучший "глаз", Рафик, вдруг рехнулся и посреди площади стал признаваться в своих грешках. А потом, поведав всему свету о том, как второй раз женился, с разбегу прыгнул в горячий тандыр и там испекся. Случайно сумев наглухо завалиться толстенной деревянной колодой-крышкой. И надо же было такому случиться, что желание покаяться одолело Рафика - тоже случайно, да?! - как раз во время выполнения важнейшего государственного дела.

   Ибо Рафик, Назир и Ханиф сумели таки отыскать "кота" - так в секретных бумагах барида обозначали нерегиля халифа Аммара - после того, как Усама с Раидом потеряли сумеречника на площади перед масджид. И вот, кстати, тоже наособицу случай! Двое опытных агентов упустили того, за кем шли! Каково?! Они еще страдальчески каялись: мол, исчез "кот" на глазах! Ага, как же! На глазах исчез! Меньше яйца чесать и на баб заглядываться нужно!

   Так вот, Рафик, Назир и Ханиф отыскали нерегиля у невольничьего рынка и шли за ним по пятам - готовясь подать знак следующим за ними Усаме с Раидом. Усама должен был затеять драку с чернокожим юнцом, а остальные назваться свидетелями, требовать возмещения и штрафа за побои и тащить бедуина, сумеречника и Рафика к кади.

   Ну а в доме кади уже спокойно сидели и ждали нерегиля он, Абдул-бари, и десятка переодетых в обычное платье гвардейцев под командованием каида Марваза. Ну и шелковая красная подушка, на которой стоял ларец сандалового дерева. В каковом ларце лежал и ждал нерегиля перетянутый красным шнуром свиток с фирманом эмира верующих - да благословит Всевышний его и его потомство.

   И что же? По странной случайности этот прекрасный, до мелочей выверенный план пошел псу под хвост! И мало того, что один из его, Абдул-бари, людей, решил запечься на манер цыпленка, так трое других докладывают ему, что их сбили с ног люди! Каково?! Агента барида затолкали в толпе!

   Все эти мысли отразились на вспухающем жилами лбу господина ибн Хусама.

   - Я спрашиваю, что ты сказал, о сын шакала?! Ты хочешь сказать, да помилует тебя Всевышний, что тебя толкнули и ты упал, как глупая баба?!

   Сидевший перед ним человек не изменился в лице. И ответил:

   - Меня сбил с ног не человек, господин.

   - Что-ооо?

   - Меня сбила с ног огромная черная псина со светящимися красными глазами.

   - Что-ооо?

   - Меня тоже, - тихо подтвердил Ханиф.

   - А третья собака перегрызла Усаме горло, - отчеканил Раид.

   - В результате чего оба, сумеречник и бедуин, скрылись, - невозмутимо закончил Назир.

   - В результате чего - скрылись?!.. - рявкнул, наконец, налившийся темно-багровым ибн Хусам. - Двадцать плетей - каждому! И штраф в размере месячного жалованья!

   - Да, господин, - агенты припали лбами к земляному полу.

   Глубоко вздохнув, господин Абдул-бари сдержался и победил свой гнев. Краска стала постепенно отливать у него от лица.

   - Ну ладно, - заметил он, вытаскивая из рукава еще одну пару четок. - Раз в дело вмешалась сама Хозяйка Медины, - тут он, одновременно с агентами, поцеловал правую ладонь в знак почтения к Богине, - нам тут делать нечего.

   Все провели ладонями по лицу.

   - За нерегилем пусть отправляются эти столичные придурки. Они ничего в тутошних делах не смыслят, может, их и пронесет по дурости. Пусть завтра ночью наведаются в кочевье - к утру эта бедуинская рвань точно перепьется и не станет лезть на рожон.

   Все согласно покивали. Господин ибн Хусам, неспешно перебирая четки, продолжил:

   - Плетей получите за то, что не проследили за Рафиком. Иногда мы слишком увлекаемся борьбой врагами, и упускаем из виду то, что происходит в жизни друзей. Первая заповедь агента - не спускай глаз с товарища своего! Я что, должен узнавать о делах Рафика из его предсмертных воплей?..

   Трое сидевших перед господином Абдул-бари людей покаянно покивали.

   - То-то, - удовлетворенно кивнул ибн Хусам. - А месячное жалованье отошлете с моим невольником в Святой город - в Ее каабу. Госпожу Судьбы нужно поблагодарить за милость. Она могла обойтись с нами гораздо суровее за то, что мы по глупости попытались помешать осуществлению ее замыслов. Прости нас, о Справедливейшая!..

   И четверо мужчин снова с благоговением поцеловали правую ладонь.

   Кобыла госпожи Афаф спала, опустив голову к земле. В трех шагах от нее, замотавшись в абу, дрых сумеречник.

   Антара пролез между пологами и, не вставая с четверенек, подполз к ровно дышащему Рами. Памятуя о тычке, не стал над сумеречником наклоняться - только легонько за цепь подергал. Здоровенный замок, продетый в ее звенья, ржаво забрякал.

   - Рами! Эй! Стрелок! Стрелок!

   Аба чуть съехала с патлатой головы:

   - Чего тебе?.. Аэаа... - Рами необоримо раззевался.

   - Я тут все думаю... - жарко зашептал Антара.

   Кобыла фыркнула и стукнула копытом во сне. Сумеречник резко сел, звякнув цепью:

   - Очень зря.

   - Что зря?! - вот вечно он так.

   - Зря думаешь, Антара. Это не твое занятие, поверь мне. Лучше пойди снова займись рукоблудием.

   Но юноше было не до брюзжания Рами. Он выдохнул:

   - Я хочу Дахму угнать!

   - Что?!

   - Да тихо ты!

   Светящиеся глазищи Рами вытаращились ему прямо в лицо, близко-близко. Помолчав, сумеречник сморгнул и переспросил:

   - Ты - хочешь - угнать - лошадь?

   - Да!

   - Чужую лошадь?

   - Да!

   - Но... этого нельзя делать!