Джампер. История Гриффина - Гулд Стивен - Страница 17

Туда-то я и хотел добраться.

Я запрыгнул в пустой вагон для перевозки гипсового раствора и обвязал лицо футболкой, чтобы не вдыхать пыль. В карьере работала дробильная машина, и хотя рабочие опорожняли вагоны в Пластер-сити, пыль стояла столбом, а я все время боялся, что в полу откроют дверцы для сброса, и я буду погребен под колесами.

Добравшись до места, я двинулся от карьера вверх, к равнине, и прыгнул обратно к Сэму, чтобы подольше постоять под душем, и все равно весь вечер продолжал чихать и сморкаться пылью.

На следующее утро я вернулся в Сан-Диего и обменял свои песо на американские доллары в обменнике при «Баха Мекс иншуранс». Потом добрался на маршрутке до «Хоум депот», купил веревку, фонарики, батарейки и шлем. И перенес все в горы.

Выше в горах было несколько старых шахт, большинство с предупреждающими знаками, вход в них был заблокирован стальной решеткой, установленной охранной службой парка.

Понятно, что решетка не могла оказаться препятствием, однако сами шахты были очень небольшими, а дальнейший проход завален.

Единственная шахта, которая мне подошла, была давно заброшена, там, похоже, когда-то добывали либо золото, либо медь. У нее был вертикальный створ, а платформа, поддерживавшая паровой лифт, давным-давно сгнила. Зато сбоку сохранилась железная лестница, и стоило мне перепрыгнуть решетку, как я ее обнаружил. Но я был готов и прыгнуть, если она вдруг сломается.

Внизу, на глубине ста футов, забой пестрел исчерпанными жилами. Одна из них вела насквозь, футов та шестьдесят, так что в шахту поступал свежий воздух. В дальнем конце из-под камня сочилась вода, перекатываясь по нескольким углублениям в камне, похожим на раковины для умывания. Ручеек вновь появлялся в трещине у основания стены. Там же был и естественный проход, заканчивавшийся маленькой пещеркой, но свежий воздух пробивался и туда – сквозь многочисленные трещинки в камнях возле стены со стекающей е нее водой.

Нормально. Это то, что нужно.

У меня оставались деньги, я был бы рад купить кое-какие вещи – но в оружейном магазине никогда бы не продали ребенку бездымный порох. Да они даже не пустили меня в магазин. Как только я там показался, меня сразу спросили:

– Где твой папаша, сынок? Ты ведь здесь не один?

Я не знал, злиться мне или расстраиваться.

– Дверью ошибся, – ответил я и ушел.

Все во мне клокотало.

И то, что я разозлился, очень помогло: мне стало проще думать о том, что я собирался осуществить.

В магазине были массивные замки и засовы на дверях. Да меня-то этим не остановишь! Я позаимствовал у них весь запас пороха, тридцать пять металлических банок. Динамит был бы более эффективным, но к нему понадобились бы детонаторы и все такое, а я не знал, где это достать, и уж тем более – как использовать.

Я сложил банки в вертикальном створе, ближе ко входу, там, где лифт. Консервным ножом проделал отверстия в каждой банке. Предпоследнюю положил на бок, а из последней, в лучших традициях фильмов про пиратов, вытряс порох длинной полосой, футов на тридцать вниз по туннелю.

Даже не ожидал, что все так быстро загорится.

Я намеревался прыгнуть на поверхность, чтобы послушать взрыв, но вместо этого махнул на Пустырь и упустил момент.

Воздух был полон пыли и химического запаха, когда я прыгнул обратно в пещеру, дышать было еще труднее, чем во время поездки на грузовике, так что я покинул пещеру и не возвращался туда до следующего дня.

Я изучил горизонтальный створ с обеих сторон. Сверху туда упал большой камень, практически завалив шахту лифта. Моя штольня тоже была завалена, а остальные – заблокированы.

Зато в пещеру, часть сводов которой тоже обрушилась, по-прежнему пробивался свежий воздух, но вряд ли это заметят те, кто может здесь рыскать.

Что-то есть абсолютно неправильное в том, что лишь под землей, откуда нет выхода, я чувствую себя в полной безопасности.

Шесть

Старые маршруты

Я предпринимал попытки в течение нескольких дней, но ничего не получалось. Тогда вернулся в библиотеку Сан-Диего и нашел требуемую картинку в английском путеводителе.

Памятник Святым мученикам в Оксфорде находится там, где Брод-стрит пересекается с Сент-Джайлс-стрит. Путеводитель сообщил мне, почему он там находится, ведь мама всегда опускала страшные подробности. Мученики – три епископа англиканской церкви, были сожжены заживо во время кровавого правления, королевы Марии Тюдор.

Сожжены… ужасно.

Как люди могли делать что-либо подобное?

Картинка отбросила меня назад – в прямом смысле слова. Она достаточно подробно напомнила мне о том месте. Чудовищное воспоминание, в самом деле. На секунду я вновь оказался там с мамой, ожидая отца, как вдруг с Брод-стрит появилась машина. Она неслась слишком быстро и меньше, чем в десяти футах от нас, врезалась в такси. Гудки, осколки стекла, визг шин и скрежет металла, складывающийся в гармошку пластик. Шум.

У меня еще долго звенело в ушах, пока мы возвращались домой в Лечлэйд.

Все время.

Но я совершенно не помнил ту нашу квартиру. Наверное, я должен был ее запомнить, но даже комнату свою представить в ней не мог.

В Оксфорде шел дождь, было холодно, пешеходы все были с зонтами или шли, завернутые в яркие желтые плащи, словно черепахи.

Я пересек улицу и прошел вперед, влился в поток людей, и он меня понес. Я промок и замерз, но меня это мало волновало. Там, где жил Сэм, было 92 градуса по Фаренгейту, так что мне не стоило сетовать на прохладу. Во всяком случае, какое-то время. Когда вымок и промерз окончательно, я выбрал место для прыжка у книжного магазина Блэксвелла на Брод-стрит, но на всякий случай прошел еще несколько кварталов вперед.

Таково было мое новое правило. Не появляйся там, откуда прыгнул. Никогда не знаешь, кто может там поджидать. Я завернул за первый попавшийся угол кирпичного дома с маленьким продуктовым магазинчиком – и прыгнул.

В последнее время, прыгая за покупками, я кое-чему научился. Когда прыгаешь, заворачивая за угол, и кто-то тебя при этом видит, все нормально. Если люди смотрят сзади, они просто думают, что ты продолжаешь идти за углом. А когда видят, как ты появляешься, им кажется, что ты просто оступился.

Люди ведь постоянно исчезают из поля зрения, уходя через двери, пропадают за углом, уезжают в метро, и мы тут же мысленно, заполняем опустевшее пространство. Мы знаем, что тело все еще здесь, просто оно невидимо: по другую сторону двери, в уезжающем поезде, за углом.

Но Кемп и его шайка разбирались в таких вещах.

Мне хотелось немного отогреться у Сэма, Мое новое жилище было темным и сырым – как Оксфорд в дождливый день, – но у Сэма, на семь часовых поясов дальше по Гринвичу, было жарко, светло и сухо. За полчаса на солнце я обсох и согрелся.

Я назвал свое укрытие Норой, не такой, как у хоббитов, а скорее похожей на убежище барсука, загнанного собаками и закопавшегося в землю.

Было удобно, сыровато и прохладно: в таких местах вы обычно подумываете о шлепанцах и свитере, или даже махровом халате – чтобы не простудиться. Помещение подсвечивалось по углам маленькими лампочками слабого накала. У меня были светильники и поярче, также низкого напряжения, рядом с кроватью и у письменного стола, Я включал их только по необходимости, а фонарики горели постоянно – окон ведь не было, и ни один солнечный луч не проникал в Нору. Меньше всего мне хотелось шарить в потемках в поисках выключателя, когда я просыпался по ночам. Да и желания прыгать в кромешную темноту не было никакого.

Все освещение работало от батарей, стоявших на полке внизу шахты. Днем, когда солнечный свет достигал входа в шахту и согревал камни вокруг, свежий ветер вдувал сюда воздух сквозь завалы в туннеле, создавая что-то вроде сквозняка. Тогда я включал дизельный генератор, чтобы перезарядить батареи, поскольку вонючие выхлопы улетали наружу, просачиваясь сквозь щели и трещины.