Серебро и свинец , иной вариант (СИ), - Волынец Олег Анатольевич - Страница 77

А заходить в деревню приходилось. Хотя бы потому, что начальство упорно требовало от адмирала Дженнистона установить с туземцами дружеские отношения, а тот, несмотря на скверный характер и ослиное упрямство, в открытую саботировать приказы сверху не осмеливался. К сожалению, пользуясь единственным доступным ему опытом – корейско-вьетнамским, – адмирал не придумал ничего лучше, как организовать регулярную выдачу подарков с наглядной демонстрацией преимуществ американского образа жизни. И теперь, когда о надеждах наладить отношения с местными жителями можно было забыть надолго, бесплатные раздачи продолжались. Даже под дулом автомата.

Мрачные морпехи выкидывали из грузовика ящики с конфетами. Странно, но никакие другие товары спросом у туземцев не пользовались. Поначалу интерес вызвали пластиковые бусы – но сколько бус можно продать в одной деревне или даже в трех? Выдавать ножи чуть было не запретил Макроуэн, уверявший, что все эти орудия смертоубийства, как одно, окажутся под ребрами у его ребят. Обри с большим трудом его переубедил – как оказалось, зря, потому что скобяные изделия не вызвали ни малейшего интереса. Туземцы попереглядывались пару минут, потом вперед вышла хрупкая молодая женщина и двумя пальцами сложила лезвие ножа пополам, точно бумажную ленту. Ни один силач в лагере так и не сумел разогнуть его обратно, и ни один умник не разгадал сути фокуса. Потом нож конфисковал наблюдатель из АНБ и отправил в лабораторию на анализ. Результатов не было до сих пор. Поэтому основным товаром армии вторжения оставались шоколадные батончики.

Женщины и дети попрятались по домам, еще когда грузовики и бронетранспортеры пылили по разъезженной дороге. На площади остались только мужчины. Деревней управляло что-то вроде совета старейшин с олдерменом во главе, и сейчас весь этот ареопаг выстроился перед машиной, пристально озирая выгружаемые коробки.

– Мы пришли с вестями, – сообщил Обри старейшинам, подойдя поближе.

Странно, но и после неудачных переговоров у замка он сохранил способность понимать местное наречие и даже объясняться на нем. То же, хотя и в меньшей степени, относилось к Макроуэну с лингвистом, но у командира морской пехоты были дела поважнее, а лингвист мучился на базе, составляя очередную версию разговорника для личного состава. Поэтому толмачить обычно отправлялся Обри, выкраивая для этого крохи собственного свободного времени.

– Вы всегда приносите дурные вести, демоны, – ответил мрачный староста. Обри пожал плечами.

– Мой воевода просит вас выказать уважение его власти, – несколько витиевато выразился он. По опыту прошлых бесед майор усвоил, что туземцы падки на красивые слова, хотя перемаслить было опасно – самые невинные, казалось бы, обороты могли ввергнуть эвейнцев в амок.

– У вашего воеводы нет власти на земле Дейга, на земле Эвейна, – отрубил старик.

Ну вот, опять!

– Чего он хочет от нас? – поинтересовался староста, прежде чем Обри сформулировал достаточно обтекаемый ответ.

– Он просит вас переехать в… окрестности нашего военного лагеря… – спотыкаясь, объяснил Обри, – дабы показать… что вы не поддерживаете, лесных беззаконников… не оказываете им пособления… и ради уважения к нему.

– Нет, – отрезал староста.

Майор Норденскольд нахмурился. Этого в сценарии не было. Местные жители могли торговаться, оскорблять пришельцев, требовать невесть чего… но до сих пор они не отказывались разговаривать вообще.

– Мы дадим сладостей, – попробовал он пробить внезапно вставшую стену.

– Нет, – повторил староста. – Земля… – Он разразился длинной тирадой, из которой Обри понял только, что земля обидится на оставивших ее.

– Мы дадим вам новые дома, – попытался объяснить Обри. – Станем кормить, пока у вас нет пищи…

– Нельзя, – коротко объяснил старик, презрительно глядя на глупого пришельца. – Нельзя оставлять землю. Оставим – поля травой зарастут, луга под лес уйдут. Долго ли лорд Дейга вас изгонять будет – то никому не ведомо. Обидится земля. Голод будет. Позор чужим хлебом жить.

Обри с ужасом осознал, что старик говорит правду. Оставить поля без ухода действительно означало остаться голодным… или положиться на милость богатых демонов.

– Езжайте в другую деревню, – посоветовал староста. – Там, может, народ глупый.

Может. Обри не стал говорить, что в соседних поселениях идеологическая борьба не увенчалась успехом.

Майор пересказал услышанное лейтенанту Уоллису.

– Сэр, разрешите обратиться, сэр? – поинтересовался тот после недолгой паузы.

– Разрешаю, – махнул рукой Обри. – И не надо по полной.

– Слушаюсь. А почему мы не можем просто… согнать эту банду прикладами и не валандаться?

Видно было, как лейтенанту хочется выместить на туземцах накопившееся зло.

– Потому, лейтенант, что у нас есть строгий приказ – поддерживать с ними дружеские отношения, – устало ответил Обри. – Даже если им на это глубоко начхать.

И потому, хотел он добавить, но промолчал, что мы уже палим друг по другу вовсю и конца-краю этому не видно.

– Лейтенант! Майор! – крикнул радист, высовываясь из люка.

– Что случилось? – спросил Обри, подбегая к бронетранспортеру.

– Нападение, – проговорил радист, припадая одним ухом к наушникам. – Партизаны… сожгли еще одну эм-стотринадцатую… Лейтенант, вас требует подполковник Макроуэн.

Уоллис натянул наушники. Реплик его командира слышно не было, и Обри оставалось мучительно гадать о содержании беседы по сдавленным уоллисовским "есть, сэр… да, сэр… так точно, сэр".

Наконец лейтенант пришел в себя и, старательно не глядя на Обри, проговорил:

– Приказ командира… в связи с тем, что местное население явно оказывает партизанам помощь и поддержку… в качестве меры устрашения произвести принудительное переселение жителей… и снести деревню. – Он сглотнул и закончил: – Майор, вы объясните это местным или мы сразу прикладами?

Обри безответно кивнул. Подойдя к деревенским старейшинам, он, как мог, перевел им содержание макроуэновского приказа. Старейшины молчали.

– Мне очень жаль, – добавил Обри машинально.

Староста дернулся, точно майор отвесил ему пощечину. Он пожевал губами, сплюнул – не на ботинки Обри, но так близко, что брезгливого Норденскольда перекосило, – и, отвернувшись от майора, крикнул что-то своим соплеменникам. Из толпы донесся слитный негодующий гул, но никто не сделал и шага вперед. Никто не бросал в американцев камнями, и за это Обри искренне был благодарен судьбе.

– Мы… не воюем с вами, – попытался он объяснить старейшинам. – Мы воюем с вашим лордом. Не помогайте ему, и вас никто не тронет.

Староста ничего не ответил, но заговорил самый дряхлый из старейшин.

– Наш лорд, – прошамкал он, – убит. С вами теперь воюет земля Дейга. Вы не победите земли.

Теперь уже все старейшины отвернулись от Обри – демонстративно. Чувствуя себя оплеванным, майор вернулся к бронетранспортеру.

Морпехи с мрачным весельем вламывались в дома, волокли все припасы, какие только могли найти в погребах и амбарах. Суматошно квохтали здешние куры – почему-то сизые, как голуби.

– Майор Норденскольд… – пробормотал радист, тиская в пальцах ручку. – Вас вызывают на базу… Наши взяли пленника.

– Что? – изумился Обри. Ему уже казалось, что им противостоят неуловимые невидимки.

– Сейчас он без сознания… но, когда он очнется, от вас потребуется допросить его. Приказ адмирала Дженнистона.

* * *

– Айхегойн аф омбенин! – разнеслось над деревней. – Айхегойн аф омбенин!

В первый момент Крис даже не сообразил, откуда грохочет эта тарабарщина. Только когда мегафон загремел снова, он увидел мелькнувшую между домов коробку М-113-го, на крыше которого стоял лейтенант Уоллис.