Хоббит, или Туда и обратно. Избранные произведения - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 83

83

Морской колокол Вдоль моря я шел и ракушку нашел, лежала в сыром песке, Блестя от воды наподобье звезды, и вот — заблестела в руке. В ней звук зародился, потом повторился, едва уловим, вдалеке: Во мне он звучал, как волна о причал или колокол на маяке. И неторопливо с теченьем прилива ко мне, вижу, лодка плывет: «Все минули сроки, а путь нам далекий». Я сел и сказал ей: «Вперед!» И вот наяву, как во сне, я плыву, закутан в дремоту и мгу, К неведомой мне вечерней стране за бездной, на том берегу. Так плыл я и плыл, а колокол бил, раскачиваясь над волной; Вот рифов гряда, где вскипает вода, и вот он, тот берег иной. В мерцающем свете там море, как сети, где звездные блещут тела, Над морем утесы, как кости, белесы, и лунная пена бела. Сквозь пальцы протек самоцветный поток жемчужен песок и лучист: Свирель из опала, цветы из коралла, берилл, изумруд, аметист. Но там, под скалой, под морского травой — пещера темна и страшна, И будто мороз коснулся волос... Я — прочь, и померкла луна. Бежал я от моря в зеленые взгорья, напился воды из ручья, И, вверх по теченью, ступень за ступенью, в край вечного вечера я Взошел — на ступень, где свет — это тень, где падшие звезды — цветы, Где в синем зерцале, как луны, мерцали кувшинки, круглы и желты. Там ива тиха и сонлива ольха, не бьется река в берега, Там на берег ирис мечи свои вынес и с копьями встала куга. А небо все в звездах, и полнится воздух музыкой у тихой реки, Где зайцы и белки играют в горелки, глазеют из нор барсуки И, как фонари, горят цветом зари глаза мотыльков в полутьме, — Там свирель и рожок, и танцующих ног легкий шорох на ближнем холме. Они, кажется, тут, но меня-то не ждут — ни танцующих нет, ни огня: Свирель и рожок от меня со всех ног, и шуршание ног — от меня. Трав речных-луговых я нарвал и из них драгоценную мантию сплел, С жезлом-веткой в руке и в цветочном венке на высокий курган я взошел И, как ранний петух, прокричал во весь дух горделивый и резкий указ: «Да признает земля своего короля! Все ко мне на поклон сей же час! Где же вы, наконец? Вот мой жезл и венец, меч мой — ирис, тростина — копье! Почему же вас нет? Что молчите в ответ? Все ко мне! — вот веленье мое!» И тут же на зов, словно черный покров, тьма пала, и я, будто крот, Пластаясь внизу, на ощупь ползу то ли по кругу, то ли вперед; Вокруг — мертвый лес, где опала с древес, шуршит под руками листва: Я сижу на земле, мысли бродят во мгле, и кричит надо мною сова. Год единый и день я сидел там, как пень, и в трухе копошились жуки, Ткали сеть пауки, из-под пальцев руки грибы выросли, дождевики. Ночь — как тысяча лет, но увидел я свет и увидел я, что поседел: «Пусть я прах и тлен, пусть я слаб и согбен, но покину этот предел И найду как-нибудь к морю путь!» Брел я, брел. А летучая мышь Всю дорогу парила, перепончатокрыла, надо мной. Я кричал ей «кыш-кыш» И шиповником бил. Весь изранен я был. На плечах моих старости груз. Но вот дождь — и какой! Пахнет солью морской и соленый на вкус. Там чайки летали, кричали, стенали, и кто-то в пещерах сопел, Тюлень глухо тявкал, прилив в камнях чавкал, а кит своим дыхалом пел. Чем дальше, тем хуже, край суши все уже, к тому же настала зима: Лед на воде, лед в бороде, — кромешное место и тьма! И вдруг в полынье, вижу, лодка ко мне, та же самая лодка плывет; Упал я на дно, мне уже все равно — куда хочет, туда пусть несет. Вот остров тот, старый, где птичьи базары, корабль весь в огнях, волнолом, Вот берег родной, безмолвен и тьмой укрыт, как вороньим крылом. Был ветер и дождь. Дома била дрожь. Присел я на чей-то порог И в безлюдную ночь выбросил прочь сокровища дальних дорог: Прочь с ладони песок, прочь морской завиток — ракушка мертва и молчит: На темный тот брег не вернусь я вовек, и колокол не зазвучит. Оборван и нищ, от скучных жилищ вовек не уйду в белый свет, Не встречу зарю. Сам с собой говорю, ибо мне собеседника нет. Последний корабль Фириэль через стекло Глянула в рассветки, Золотой петух светло Пропел у соседки. Темен лес, бледна заря, Но щебечет птица, Тихо листья шевеля, Ветер шевелится.