Хоббит, или Туда и обратно. Избранные произведения - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 89

89

     Торхтхельм Так пал последний эрл, чей древний род восходит к саксам, кои, гласит преданье, из-за моря, с заката, где земли англов, в Уэльс приплыли и мечу предали, и взявши земли здешних королей, весь остров покорили — то древле было. А теперь опять напасть к нам севера: вновь буря битв пришла на землю бриттов.      Тидвальд Вновь людям лупит тот лютый ветер в хвост и в гриву. Живи, болтай, певец, враги же да погибнут! Угодья потеряв и поле, что он холил, сам обездоленный собой удобрит землю без погребальных песней, а дети и жена его обречены на рабство.      Торхтхельм Но Этельред — не Вюртгеорн, он вряд ли добыча легкая. Бьюсь об заклад, норвежец этот, Анлав, он нашим не чета — ни Хенгесту, ни Хорсу.      Тидвальд Худо будет, парень! Однако потрудись в последний раз — и дело сделано. Подымем тело. Ты — под колени, я — за плечи. Так! Взяли! Поднатужься! Ну же! Готово! Укрой его попоной.      Торхтхельм Холстом беленым бы, не грязной тряпкой.      Тидвальд Укрой, чем есть, покуда. Нас в Мэлдоне монахи ждут с аббатом вместе, а мы невесть где бродим. Поехали! Теперь ты без помех, коль хочешь, молись иль слезы лей. Коней я поведу. Ну, милые, пошли!

 Щелкает кнутом.

Пошли, пошли. Вперед.      Торхтхельм Господь, нам укажи путь верный.

Молчание. Слышится только стук и скрип колес.

Ох, как скрипят! Над пустошью и топью, разносится, должно быть, на много миль их стон.

Еще более долгое молчание.

Куда мы дальше? Долго ли еще? Ночь кончилась почти. Я тоже. Эй, Тида, что молчишь? Иль проглотил язык?      Тидвальд Устал язык молоть. Хоть отдохнул немного. «Куда, куда?» Да! вот вопрос дурацкий. К монахам в Мэлдон, а может быть, и дальше, в Элийское аббатство. Не близкий путь, к тому же, в наше время дороги — хуже не бывает. Мечтаешь о постели? Тут не найти ее. На лучший случай получишь: вот подвода, а труп подушкой будет.      Торхтхельм Ты, Тида, груб.      Тидвальд Сказал, как есть. А если песнопевец споет: «И вот, главу склонил я на грудь вождя, объятый сном в печали; так вместе мы — муж благородный и слуга его — по гатям и каменьям путь продолжали к последнему пристанищу любви...» — то было бы не грубо? Устал я думать, а в сердце, Тотта, своих забот хватает. Тебя мне жаль, себя мне жаль не меньше. Ты, парень, спи! Спи, коль охота. Мертвец и скрип колес сну не помеха. Кричит на лошадей: А ну, ребятки, прибавьте шагу! Там стойла ждут, и будет вам кормежка от щедрот монашьих. Марш! Марш вперед!

Некоторое время слышится только скрип и дребезжание подводы да цокот копыт.

Вдали зажигаются огни. Голос Торхтхельма с подводы звучит вяло, полусонно.

     Торхтхельм Там свечи в сумраке и голоса, как будто по душе ушедшей вершится служба в ограде Эли. Так люди чередой идут-бредут сквозь вечность. И будто в голос рыдают жены там. Так день за днем мир умирает, в прах обращаясь; могильный камень веками весь изглодан, соратники и родичи прочь отошли. Так вспыхнет человек и вновь во мрак уходит. Вот свет свечей исчез, и чахнет мир, и ветер веет, и вечна ночь.

С каждым его словом огни угасают. Голос же Торхтхельма возвышается, но все же остается голосом вещающего во сне.