Красным по черному - Огнев Александр - Страница 16

Глава 15

Коррекция памяти

Стоя у окна, Монах видел, как Кривошеин вышел из здания больницы и уверенной походкой направился к чёрной «Волге».

Больше сорока лет ждал он этой их встречи.

Где бы ни находился — на нарах, в апартаментах фешенебельных парижских отелей «Лютеция» и «Ритц», под прицелами направленных на него стволов или в тишине кладбищенских аллей, когда, почти тайком, приезжал на могилы матери и Лизаветы, — представлял себе он эту встречу.

Поднимаясь выше и выше к вершинам своего преступного всевластия, проливая потоки крови и при этом ни разу не проронив ни единой слезы, готовился он к этой встрече.

И вот теперь, когда она уже пять минут как в прошлом, он вдруг понял, что не получил ожидаемого почти целую жизнь удовлетворения.

Он, быть может, и победил в результате. Только победа эта, как и та, сорок с лишним лет назад, не стала реваншем, не принесла ни радости сердцу, ни успокоения душе и опять больше напоминала поражение. Причём теперь — окончательное…

Окончив школу хоть и без медали, но всего с двумя четвёрками, он уехал в Москву, где поступил на юридический факультет МГУ. Чем его не устраивал юрфак своего, Ленинградского университета, ни мама, ни Ванёк с Лизой уточнять не стали. Все прекрасно понимали, почему он принял подобное — может быть, единственно верное — решение.

Домой он тогда не приехал даже на Новый год, который встречал в студенческой общаге — первый и последний раз в жизни. А в Питере появился лишь после зимней сессии — в составе сборной команды Москвы на межвузовской спартакиаде студентов-юристов Москвы и Ленинграда. Ещё когда ехал, он знал, заранее знал, что они с Ваньком встретятся — обязательно, всенепременно! Иван был победителем предыдущей спартакиады, и сойтись они могли только в финале.

Если в команде юридического института, кроме самого чемпиона, никто, пожалуй, не представлял для него интереса (не говоря уже об угрозе), имея ввиду уровень и весовую категорию, то в команде юрфака ЛГУ было несколько серьёзных конкурентов. Сборные же академии МВД вообще славились своими «кулачными бойцами».

«Тем не менее главное — стремление»…

По прибытии он лишь раз забежал к маме, в поликлинику — с цветами и подарками для них с Лизой. Она протянула ключи, сказала, что постарается пораньше придти домой, однако он… Он мягко отстранил её руку, что-то там наговорил про чувства товарищества и коллективизма, жёсткий режим и строгого тренера… Короче, «обосновал» необходимость своего проживания в университетском общежитии со всей командой.

А потом… Потом состоялось «знакомство». На «Зимнем стадионе», где им предстояло драться, боксёров-москвичей и их ленинградских противников представляли друг другу. Начали, разумеется, с победителей и призёров предыдущих турниров.

— Ты же, кажется, тоже из Питера? — спросил руководитель их делегации, подводя его к Ивану. — Может, вам раньше видеться доводилось? А нет — так знакомьтесь…

— Да, мы пересекались как-то. Но Иван вряд ли помнит, — ответил он громко, так чтобы Ванёк, в этот момент разговаривавший с кем-то, мог его услышать. И когда тот, поперхнувшись очередной фразой, повернул голову и их глаза встретились, поспешил добавить: — Меня зовут Владимир. Владимир Кушнарёв.

— Действительно, — играя желваками, сощурился Ванёк в ответ, — не припоминаю… — И, прежде чем вновь отвернуться к своим собеседникам, внешне бесстрастно добавил: — Но буду рад встретиться на ринге.

Для всех присутствующих эта фраза прозвучала не более как любезность чемпиона. И лишь ему было ясно её истинное значение: братишка понял всё…

— Самое гадкое даже не то, что ты оказался пророком, предрекая нам завтрашний бой около двух лет назад, — тихо скажет Иван пару недель спустя, после официального представления финалистов. — Самое поганое, что Лиза наверняка захочет придти поболеть, как обычно. А я не могу допустить подобной… неожиданности для неё. Про маму и вовсе молчу.

Они не спеша шли по Малой Садовой к Невскому. Медленно падал лёгкий снежок, искрясь и сверкая в огнях витрин и свете фонарей. Небольшой морозец при полном безветрии бодрил, но не холодил, позволяя набирать полные лёгкие сладковатого воздуха, слегка пьянящего своей свежестью.

— У тебя есть конкретное предложение?

— Пока нет. Утро вечера, как говорится… — Иван помедлил. — Но ты должен быть готов к тому, что бой может и не состояться.

Тут у него действительно всё похолодело внутри.

— Это как это?!

— Тебе, что, надо объяснять правила?

— Видишь ли, какая-то причина нужна даже для отказа, то есть добровольного поражения!..

— Поражения? — взметнул на него взгляд Ванёк, остановившись. — Знаешь, Владимир Кушнарёв, — не отводя глаз, всё так же негромко промолвил он, — я бы с удовольствием набил тебе морду! Так сказать, в неофициальном порядке, просто по зову сердца. И это — моё последнее тебе слово…

Уже отойдя на несколько шагов, он вдруг вновь обернулся:

— А причина есть. И вполне уважительная: смерть брата …

Однако, поединок состоялся. Одиннадцать раундов крепкой драки, которые могли бы украсить любое европейское или мировое первенство![10]

По сути, это был бой ученика с учителем, в котором ни техника, ни мастерство ничего решить не могли. Они слишком хорошо знали друг друга — и в нападении и в обороне. Поэтому победить можно было только хитростью, коварством или… жестокостью.

Ему не пришлось даже куражиться — он и так был зол до предела! Ясно, что Ванёк рассказал всё Лизе, и, раз вышел на бой, значит, она на этот бой согласилась, вольно или невольно разделив бремя ответственности с его участниками — «мёртвым» и живым, победителем и побеждённым! Что ж, смотри, милая, как дерутся братья-покойники!

Ванёк был зол не меньше него. Однако ему требовалось разозлить его ещё больше, чтобы он попался и допустил одну-единственную ошибочку! Ну!.. Ну!.. Ну же!!!

Десять раундов классного боя… Они оба не курили, так что «дыхалки» хватило бы ещё на десять раундов. Дыхалки — да, но не терпения! Ну!.. Ну же!!!

Каких трудов стоила ему отработка этого удара! А как тяжело было сохранить его в тайне во время предыдущих боёв, когда так велик был соблазн опробовать — уже в условиях ринга! Ага! Вот! Есть!!! …

Не дожидаясь окончания счёта рефери, склонившегося над теперь уже экс-чемпионом, он выплюнул загубник и взглянул в зал. Среди сотен обращённых к нему и на него глаз и улыбок он искал лишь одно, единственное лицо — лицо той, ради которой был готов на любой подвиг, безумство или преступление. Он упрямо не оторвал взгляда от зала даже тогда, когда объявили результат поединка, и судья, чуть не насильно, поднял его руку… Лишь после того, как, следуя правилам спортивного этикета, к нему подошёл Ванёк, и они посмотрели друг другу в глаза, он вынужден был принять то, во что отказывался верить: Лизы в зале не было!..

В ту же ночь одиннадцатичасовой «Красной стрелой» их команда возвращалась в Москву. Одолжив у руководителя под свою повышенную — чемпионскую — стипендию денег (по сути — забрав последние), он приехал к концу рабочего дня к маме в поликлинику. Однако там сказали, что она уже больше недели на больничном. Значит, всё-таки надо было идти… домой.

И он медленно побрёл по 3-й линии к Среднему проспекту.

На противоположной стороне улицы, в здании школы прозвенел звонок. «Вторая смена… Ничего не меняется в подлунном мире!» — усмехнулся он, автоматически посмотрев на часы.

То была школа, которую он окончил полтора года назад. Сюда, в 32-ю, перевёлся восьмиклассник Кушнарёв (не без труда, кстати) из родимой 35-й. Просто потому, что не хотел учиться в одной с Ваньком школе. «Легко быть смелым, имея брата-боксёра!» Именно эту фразу, которую разобрал тогда только он, пробурчал поверженный Кощей.

10

Один из примеров авторской гиперболы. Автору прекрасно известно, что в так называемом «любительском» боксе проводились (и проводятся) только трёхраундовые бои.