Лавровый венок я отправил на суп… - Губерман Игорь Миронович - Страница 63

63

Бородино под Тель-Авив

во снах существую и верю я,и дышится легче тогда;из Хайфы летит кавалерия,насквозь проходя города.Мне снится то ярко, то слабо,кошмары бессонницей мстят;на дикие толпы арабоварабские кони летят.Под пенье пуль,взметающих зарницыкипящих фиолетовых огней,ездовый Шмульвпрягает в колесницухрипящих от неистовства коней.Для грамотных полощется, волнуя,ликующий обветренный призыв:«А идише! В субботу не воюем!До пятницы захватим Тель-Авив!»Уже с конем в одном порыве слилсянигде не попадающий впросакиз Жмеринки отважный Самуилсон,из Ганы недоеденный Исаак.У всех носы, изогнутые властно,и пейсы, как потребовал закон;свистят косые сабли из Дамаска,поет «индрерд!» походный саксофон.Черняв и ловок, старшина пехотытрофейный пересчитывает дар:пятьсот винтовок, сорок пулеметови обуви пятнадцать тысяч пар.Над местом боя солнце стынет,из бурдюков течет вода,в котле щемяще пахнет цимес,как в местечковые года.Ветеринары боевыена людях учатся лечить,бросают ружья часовые,Талмуд уходят поучить.Повсюду с винным перегаромперемешался легкий шум;«Скажи-ка, дядя, ведь недаром…» —поет веселый Беня Шуб.Бойцы вспоминают минувшие днии талес, в который рядились они.А утром, в оранжевом блеске,по телу как будто ожог;отрывисто, властно и резкотревогу сыграет рожок.И снова азартом погонигорячие лица блестят;седые арабские конив тугое пространство летят.Мы братья – по пеплу и крови.Отечеству верно служа,мы – русские люди,но наш могендовидпришит на запасный пиджак.

Кухня и сандалий

все шептались о скандале.Кто-то из посудывынул Берчикин сандалий.Пахло самосудом.Кто-то свистнул в кулак,кто-то глухо ухнул;во главе идет СпартакМенделевич Трухман.Он подлец! А мы не знали.Он зазвал и пригласилв эту битву за сандалийсамых злостных местных сил.И пошла такая свалка,как у этих дурачков.Никому уже не жалкони здоровья, ни очков.За углом, где батарея,перекупщик Пиня Вайсмял английского евреяСоломона Экзерсайс.Обнажив себя по пояс,как зарезанный крича,из кладовой вышел Двойриси пошел рубить сплеча.Он друзьям – как лодке руль.Это гордость наша.От рожденья имя – Сруль,а в анкете – Саша.Он худой как щепочка,щупленький как птенчик,сзади как сурепочка,спереди как хренчик.Но удары так и сыпет!Он повсюду знаменит,в честь его в стране Египетназван город Поц-Аид.Он упал, поднялся снова,воздух мужеством запах;«Гиб а кук! – рыдали вдовы. —Не топчите Сруля в пах!..»Но – звонок и тишина…И над павшим телом —участковый старшинаФима Парабеллум.…Сладкий цимес – это ж прелесть!А сегодня он горчит.В нем искусственная челюстьдеда Слуцкера торчит.Все разбито в жуткой драке,по осколкам каждый шаг,и трусливый Леня Гаккельиз штанов достал дуршлаг.За оторванную пейсукто-то стонет, аж дрожит;на тахте у сводни ПесиСруль растерзанный лежит.Он очнулся и сказал:«Зря шумел скандальчик:я ведь спутал за сандалжареный сазанчик».

Про тачанку

Ты лети с дороги, птица!Зверь с дороги – уходи!Видишь – облако клубится?Это маршал впереди.Ровно вьются портупеи,мягко пляшут рысаки;все буденновцы – евреи,потому что – казаки.Подойдите, поглядите,полюбуйтесь на акцент:маршал Сема наш водитель,внепартийный фармацевт.Бой копыт, как рокот грома,алый бархат на штанах;в синем шлеме – красный Шлема,стройный Сруль на стременах…Конармейцы, конармейцына неслыханном скаку —сто буденновцев при пейсах,двести сабель на боку.А в седле трубач горбатыйдиким пламенем горит,и несет его куда-то,озаряя изнутри.Он сидит, смешной и хлипкий,наплевавший на судьбу,он в местечке бросил скрипку,он в отряд принес трубу.И ни звать уже, ни трогать,и сигнал уже вот-вот…Он возносит острый локотьи растет, растет, растет…Ну, а мы-то? Мы ж потомки!Рюмки сходятся, звеня,будто брошены котомкиу походного огня.Курим, пьем, играем в карты,любим женщин сгоряча,обещанием инфарктаколет сердце по ночам.Но закрой глаза плотнее,отвори мечте тропу…Едут конные евреипо ковыльному степу…Бьет колесами тачанка,конь играет, как дельфин;а жена моя – гречанка!Циля Глезер из Афин!Цилин предок – не забудь! —он служил в аптеке.Он прошел великий путьиз евреев в греки…Дома ждет меня жена;плача, варит курицу.Украинская страна,жмеринская улица…Так пускай звенит посуда,разлетаются года,потому что будут, будут,будут битвы – таки да!..Будет пыльная дорогапо дымящейся земле,с красным флагом синагогав белокаменном селе.Дилетант и бабник Мойшебарабан ударит в грудь;будет все! И даже большена немножечко чуть-чуть…