Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 102

102

IIIПотом он прыгает, крестясь,в прибой, но в схватке рукопашнойон терпит крах. Обзаведясьв киоске прессою вчерашней,он размещается в одномиз алюминиевых кресел;гниют баркасы кверху дном,дымит на горизонте крейсер,и сохнут водоросли назатылке плоском валуна.IVЗатем он покидает брег.Он лезет в гору без усилий.Он возвращается в ковчегиз олеандр и бугенвилей,настолько сросшийся с горой,что днище течь дает как будто,когда сквозь заросли поройвнизу проглядывает бухта;и стол стоит в ковчеге том,давно покинутом скотом.VПеро. Чернильница. Жара.И льнет линолеум к подошвам...И речь бежит из-под перане о грядущем, но о прошлом;затем что автор этих строк,чьей проницательности беркутмог позавидовать, пророк,который нынче опровергнут,утратив жажду прорицать,на лире пробует бряцать.VIПриехать к морю в несезон,помимо матерьяльных выгод,имеет тот еще резон,что это – временный, но выходза скобки года, из вороттюрьмы. Посмеиваясь криво,пусть Время взяток не берет -Пространство, друг, сребролюбиво!Орел двугривенника прав,четыре времени поправ!VIIЗдесь виноградники с холмабегут темно-зеленым туком.Хозяйки белые домаздесь топят розоватым буком.Петух вечерний голосит.Крутя замедленное сальто,луна разбиться не грозито гладь щербатую асфальта:ее и тьму других светилзалив бы с легкостью вместил.VIIIКогда так много позадивсего, в особенности – горя,поддержки чьей-нибудь не жди,сядь в поезд, высадись у моря.Оно обширнее. Онои глубже. Это превосходство -не слишком радостное. Ноуж если чувствовать сиротство,то лучше в тех местах, чей видволнует, нежели язвит.октябрь 1969, Коктебель

Конец прекрасной эпохи

Потому что искусство поэзии требует слов,я – один из глухих, облысевших, угрюмых пословвторосортной державы, связавшейся с этой, -не желая насиловать собственный мозг,сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоскза вечерней газетой.Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накалв этих грустных краях, чей эпиграф – победа зеркал,при содействии луж порождает эффект изобилья.Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя, -это чувство забыл я.В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,стены тюрем, пальто; туалеты невест – белизныновогодней, напитки, секундные стрелки.Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -деревянные грелки.Этот край недвижим. Представляя объем валовойчугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.Даже стулья плетеные держатся здесьна болтах и на гайках.Только рыбы в морях знают цену свободе; но ихнемота вынуждает нас как бы к созданью своихэтикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.Кочет внемлет курантам.Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -тут конец перспективы.То ли карту Европы украли агенты властей,то ль пятерка шестых остающихся в мире частейчересчур далека. То ли некая добрая феянадо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.Сам себе наливаю кагор – не кричать же слугу -да чешу котофея...То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,паровоз с кораблем – все равно не сгоришь от стыда:как и челн на воде, не оставит на рельсах следаколесо паровоза.Что же пишут в газетах в разделе «Из зала суда»?Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;но не спит. Ибо брезговать кумполом сныпродырявленным вправе.Зоркость этой эпохи корнями вплетается в тевремена, неспособные в общей своей слепотеотличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,чтоб спросить с тебя, Рюрик.Зоркость этих времен – это зоркость к вещам тупика.Не по древу умом растекаться пристало пока,но плевком по стене. И не князя будить – динозавра.Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топорада зеленого лавра.декабрь 1969