Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 103

103

Дидона и Эней

Великий человек смотрел в окно,а для нее весь мир кончался краемего широкой, греческой туники,обильем складок походившей наостановившееся море.Он жесмотрел в окно, и взгляд его сейчасбыл так далек от этих мест, что губызастыли, точно раковина, гдетаится гул, и горизонт в бокалебыл неподвижен.А ее любовьбыла лишь рыбой – может и способнойпуститься в море вслед за кораблеми, рассекая волны гибким телом,возможно, обогнать его... но он -он мысленно уже ступил на сушу.И море обернулось морем слез.Но, как известно, именно в минутуотчаянья и начинает дутьпопутный ветер. И великий мужпокинул Карфаген.Она стоялаперед костром, который разожглипод городской стеной ее солдаты,и видела, как в мареве костра,дрожавшем между пламенем и дымом,беззвучно рассыпался Карфагензадолго до пророчества Катона.1969

Отрывок

Из слез, дистиллированных зрачком,гортань мне омывающих, наружуне пущенных и там, под мозжечком,образовавших ледяную лужу,из ночи, перепачканной трубой,превосходящей мужеский капризнак,из крови, столь испорченной тобой,– и тем верней – я создаю твой призрак,и мне, как псу, не оторвать глазаот перекрестка, где многоголосоостервенело лают тормоза,когда в толпу сбиваются колесатроллейбусов, когда на красный светбежит твой призрак, страх перед которымприсущ скорее глохнущим моторам,чем шоферам. И если это бред,ночной мой бред, тогда – сожми виски.Но тяжкий бред ночной непрерываембудильником, грохочущим трамваем,огромный город рвущим на куски,как белый лист, где сказано «прощай».Но уничтожив адрес на конверте,ты входишь в дом, чьи комнаты лишайзабвения стрижет, и мысль о смертиприюта ищет в меркнущем умена ощупь, как случайный обитательчужой квартиры пальцами во тьмепо стенам шарит в страхе выключатель.1969

Из «Школьной антологии»

1. Э. Ларионова

Э. Ларионова. Брюнетка. Дочьполковника и машинистки. Взглядомнапоминала взгляд на циферблат.Она стремилась каждому помочь.Однажды мы лежали рядомна пляже и крошили шоколад.Она сказала, поглядев вперед,туда, где яхты не меняли галса,что если я хочу, то я могу.Она любила целоваться. Ротнапоминал мне о пещерах Карса.Но я не испугался.Берегувоспоминанье это, как трофей,уж на каком-то непонятном фронтеотбитый у неведомых врагов.Любитель сдобных баб, запечный котофей,Д. Куликов возник на горизонте,на ней женился Дима Куликов.Она пошла работать в женский хор,а он трубит на номерном заводе.Он – этакий костистый инженер...А я все помню длинный коридори нашу свалку с нею на комоде.И Дима – некрасивый пионер.Куда все делось? Где ориентир?И как сегодня обнаружить то, чемих ипостаси преображены?В ее глазах таился странный мир,еще самой ей непонятный. Впрочем,не понятый и в качестве жены.Жив Куликов. Я жив. Она – жива.А этот мир – куда он подевался?А может, он их будит по ночам?..И я все бормочу свои слова.Из-за стены несутся клочья вальса,и дождь шумит по битым кирпичам...

2. О. Поддобрый

Олег Поддобрый. У него отецбыл тренером по фехтованью. Твердоон знал все это: выпады, укол.Он не был пожирателем сердец.Но, как это бывает в мире спорта,он из офсайда забивал свой гол.Офсайд был ночью. Мать была больна,и младший брат вопил из колыбели.Олег вооружился топором.Вошел отец, и началась война.Но вовремя соседи подоспелии сына одолели вчетвером.Я помню его руки и лицо,потом – рапиру с ручкой деревянной:мы фехтовали в кухне иногда.Он раздобыл поддельное кольцо,плескался в нашей коммунальной ванной...Мы бросили с ним школу, и тогдаон поступил на курсы поваров,а я фрезеровал на «Арсенале».Он пек блины в Таврическом саду.Мы развлекались переноской дрови продавали елки на вокзалепод Новый Год.Потом он, на беду,в компании с какой-то шантрапойвзял магазин и получил три года.Он жарил свою пайку на костре.Освободился. Пережил запой.Работал на строительстве завода.Был, кажется, женат на медсестре.Стал рисовать. И будто бы хотелучиться на художника. Местамиего пейзажи походили на -на натюрморт. Потом он залетелза фокусы с больничными листами.И вот теперь – настала тишина.Я много лет его не вижу. Самсидел в тюрьме, но там его не встретил.Теперь я на свободе. Но и тутнигде его не вижу.По лесамон где-то бродит и вдыхает ветер.Ни кухня, ни тюрьма, ни институтне приняли его, и он исчез.Как Дед Мороз, успев переодеться.Надеюсь, что он жив и невредим.И вот он возбуждает интерес,как остальные персонажи детства.Но больше, чем они, невозвратим.