Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 171

171

IIВозможно, это – будущее. Фонраскаяния. Мести сослуживцу.Глухого, но отчетливого «вон!».Внезапного приема джиу-джитсу.И это – город будущего. Сад,чьи заросли рассматриваешь в оба,как ящерица в тропиках – фасадгостиницы. Тем паче – небоскреба.IIIВозможно также – прошлое. Пределотчаяния. Общая вершина.Глаголы в длинной очереди к "л".Улегшаяся буря крепдешина.И это – царство прошлого. Тропы,заглохнувшей в действительности. Лужи,хранящей отраженья. Скорлупы,увиденной яичницей снаружи.IVБесспорно – перспектива. Календарь.Верней, из воспалившихся гортанейтуннель в психологическую даль,свободную от наших очертаний.И голосу, подробнее, чем взор,знакомому с ландшафтом неуспеха,сподручней выбрать большее из золв расчете на чувствительное эхо.VВозможно – натюрморт. Издалекавсе, в рамку заключенное, частичномертво и неподвижно. Облака.Река. Над ней кружащаяся птичка.Равнина. Часто именно она,принять другую форму не умея,становится добычей полотна,открытки, оправданьем Птоломея.VIВозможно – зебра моря или тигр.Смесь скинутого платья и преградыоблизывает щиколотки икрк загару неспособной балюстрады,и время, мнится, к вечеру. Жара;сняв потный молот с пылкой наковальни,настойчивое соло комаракончается овациями спальни.VIIВозможно – декорация. Дают"Причины Нечувствительность к Разлукесо Следствием". Приветствуя уют,певцы не столь нежны, сколь близоруки,и «до» звучит как временное «от».Блестящее, как капля из-под крана,вибрируя, над проволокой нотпарит лунообразное сопрано.VIIIБесспорно, что – портрет, но без прикрас:поверхность, чьи землистые оттенкиестественно приковывают глаз,тем более – поставленного к стенке.Поодаль, как уступка белизне,клубятся, сбившись в тучу, олимпийцы,спиною чуя брошенный извневзгляд живописца – взгляд самоубийцы.IVЧто, в сущности, и есть автопортрет.Шаг в сторону от собственного тела,повернутый к вам в профиль табурет,вид издали на жизнь, что пролетела.Вот это и зовется «мастерство»:способность не страшиться процедурынебытия – как формы своегоотсутствия, списав его с натуры.1984

* * *

Теперь, зная многое о моейжизни – о городах, о тюрьмах,о комнатах, где я сходил с ума,но не сошел, о морях, в которыхя захлебывался, и о тех, когоя так-таки не удержал в объятьях, -теперь ты мог бы сказать, вздохнув:«Судьба к нему оказалась щедрой»,и присутствующие за столомкивнут задумчиво в знак согласья.Как знать, возможно, ты прав. Прибавьк своим прочим достоинствам также и дальнозоркость.В те годы, когда мы играли в чхана панели возле кинотеатра,кто мог подумать о расстояньибольше зябнущей пятерни,растопыренной между орлом и решкой?Никто. Беспечный прощальный взмахруки в конце улицы обернулсяпервой черточкой радиуса: воздух в чужих краяхчаще чем что-либо напоминает ватман,и дождь заштриховывает следы,не тронутые голубой резинкой.Как знать, может, как раз сейчас,когда я пишу эти строки, сидяв кирпичном маленьком городкев центре Америки, ты бредешьвдоль горчичного здания, в чьих отсыревших стенахтомится еще одно поколенье, пялясьв серобуромалиновое пятнонелегального полушарья.Короче – худшего не произошло.Худшее происходит тольков романах, и с теми, кто лучше наснастолько, что их теряешь тотчасиз виду, и отзвуки их трагедийсмешиваются с пеньем веретена,как гуденье далекого аэропланас жужжаньем буксующей в лепестках пчелы.Мы уже не увидимся – потомучто физически сильно переменились.Встреться мы, встретились бы не мы,но то, что сделали с нашим мясомгоды, щадящие только кость,и собаке с кормилицей не узнатьпо запаху или рубцу пришельца.Щедрость, ты говоришь? О да,щедрость волны океана к щепке.Что ж, кто не жалуется на судьбу,тот ее не достоин. Но если времяузнает об итоге своих трудовпо расплывчатости воспоминанийто – думаю – и твое лицовполне способно собой украситьбронзовый памятник или – на дне кармана -еще не потраченную копейку.1984

* * *

Е. Р.

Замерзший кисельный берег. Прячущий в молокеотражения город. Позвякивают куранты.Комната с абажуром. Ангелы вдалекегалдят, точно высыпавшие из кухни официанты.Я пишу тебе это с другой стороны землив день рожденья Христа. Снежное толковищеза окном разражается искренним «ай-люли»:белизна размножается. Скоро Ему две тыщилет. Осталось четырнадцать. Нынче уже среда,завтра – четверг. Данную годовщинунам, боюсь, отмечать не добавляя льда,избавляя следующую морщинуот еенной щеки; в просторечии – вместе с Ним.Вот тогда мы и свидимся. Как звезда – селянина,через стенку пройдя, слух бередит однимпальцем разбуженное пианино.Будто кто-то там учится азбуке по складам.Или нет – астрономии, вглядываясь в начертаньяличных имен там, где нас нету: там,где сумма зависит от вычитанья.декабрь 1985