Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 84

84

* * *

Время года – зима. На границах спокойствие. Сныпереполнены чем-то замужним, как вязким вареньем.И глаза праотца наблюдают за дрожью блесны,торжествующей втуне победу над щучьим веленьем.Хлопни оземь хвостом, и в морозной декабрьской мглеты увидишь, опричь своего неприкрытого срама -полумесяц плывет в запыленном оконном стекленад крестами Москвы, как лихая победа Ислама.Куполов, что голов, да и шпилей – что задранных ног.Как за смертным порогом, где встречу друг другу назначим,где от пуза кумирен, градирен, кремлей, синагог,где и сам ты хорош со своим минаретом стоячим.Не купись на басах, не сорвись на глухой фистуле.Коль не подлую власть, то самих мы себя переборем.Застегни же зубчатую пасть. Ибо если лежать на столе,то не все ли равно – ошибиться крюком или морем.1967-1970

Anno Domini

М. Б.

Провинция справляет Рождество.Дворец Наместника увит омелой,и факелы дымятся у крыльца.В проулках – толчея и озорство.Веселый, праздный, грязный, очумелыйнарод толпится позади дворца.Наместник болен. Лежа на одре,покрытый шалью, взятой в Альказаре,где он служил, он размышляет ожене и о своем секретаре,внизу гостей приветствующих в зале.Едва ли он ревнует. Для негосейчас важней замкнуться в скорлупеболезней, снов, отсрочки переводана службу в Метрополию. Занеон знает, что для праздника толпесовсем не обязательна свобода;по этой же причине и женеон позволяет изменять. О чемон думал бы, когда б его не грызлитоска, припадки? Если бы любил?Невольно зябко поводя плечом,он гонит прочь пугающие мысли....Веселье в зале умеряет пыл,но все же длится. Сильно опьянев,вожди племен стеклянными глазамивзирают в даль, лишенную врага.Их зубы, выражавшие их гнев,как колесо, что сжато тормозами,застряли на улыбке, и слугаподкладывает пищу им. Во снекричит купец. Звучат обрывки песен.Жена Наместника с секретаремвыскальзывают в сад. И на стенеорел имперский, выклевавший печеньНаместника, глядит нетопырем...И я, писатель, повидавший свет,пересекавший на осле экватор,смотрю в окно на спящие холмыи думаю о сходстве наших бед:его не хочет видеть Император,меня – мой сын и Цинтия. И мы,мы здесь и сгинем. Горькую судьбугордыня не возвысит до улики,что отошли от образа Творца.Все будут одинаковы в гробу.Так будем хоть при жизни разнолики!Зачем куда-то рваться из дворца -отчизне мы не судьи. Меч судапогрязнет в нашем собственном позоре:наследники и власть в чужих руках.Как хорошо, что не плывут суда!Как хорошо, что замерзает море!Как хорошо, что птицы в облакахсубтильны для столь тягостных телес!Такого не поставишь в укоризну.Но может быть находится как разк их голосам в пропорции наш вес.Пускай летят поэтому в отчизну.Пускай орут поэтому за нас.Отечество... чужие господау Цинтии в гостях над колыбельюсклоняются, как новые волхвы.Младенец дремлет. Теплится звезда,как уголь под остывшею купелью.И гости, не коснувшись головы,нимб заменяют ореолом лжи,а непорочное зачатье – сплетней,фигурой умолчанья об отце...Дворец пустеет. Гаснут этажи.Один. Другой. И, наконец, последний.И только два окна во всем дворцегорят: мое, где, к факелу спиной,смотрю, как диск луны по редколесьюскользит и вижу – Цинтию, снега;Наместника, который за стенойвсю ночь безмолвно борется с болезньюи жжет огонь, чтоб различить врага.Враг отступает. Жидкий свет зари,чуть занимаясь на Востоке мира,вползает в окна, норовя взглянутьна то, что совершается внутри,и, натыкаясь на остатки пира,колеблется. Но продолжает путь.январь 1968, Паланга

* * *

E. R.

Я выпил газированной водыпод башней Белорусского вокзалаи оглянулся, думая, кудыотсюда бросить кости.Вылезалаиз-под домов набрякшая листва.Из метрополитеновского горласквозь турникеты масса естества,как черный фарш из мясорубки, перла.Чугунного Максимыча спинамаячила, жужжало мото-вело,неслись такси, грузинская шпана,вцепившись в розы, бешено ревела.Из-за угла несло нашатырем,лаврентием и средствами от зуда.И я был чужд себе и четыремвозможным направлениям отсюда.Красавица уехала.Ни слез,ни мыслей, настигающих подругу.Огни, столпотворение колес,пригодных лишь к движению по кругу.18 июля 1968, Москва