Досуги математические и не только. Книга 2 - Кэрролл Льюис - Страница 20

20

                               9 мая 1862 г.

БЕАТРИС Свет нездешний в её очах,        Не земной она росток: В звёздных ей витать лучах.        Пять годочков здесь жила,        Пять годочков. Жизни мгла Её не съела. Не зачах        Небесный уголёк. То не ангел ли так глядит?        Вдруг в единый миг она В дом небесный улетит?        Беатрис! Не знай забот!        Образ двух девиц встаёт, Он в облике твоём сквозит;        Пора их пройдена. Вижу бледную Беатрис:        Сжаты губы в немой тоске, Уголки опущены вниз        И в глазах печаль до слёз:        Было время сил и грёз — О весеннее счастье, вернись, вернись!        Но оно, увы, вдалеке. Вижу ясную Беатрис:        Из её весёлых очей Голубая лучится высь.        Этих глаз полдневный свет        Воспоёт не раз поэт, Хотя бы месяц — его девиз        В тишине безмолвных ночей. Но виденья стали дрожать,        Истончились за слоем слой, Хоть пытался их удержать.        Снова девочка она —        Ни лучиста, ни бледна, Только прелестью им подстать        И души своей чистотой. Если, выйдя из недр берлог,        Бросив глушь своих болот, Свой тропический Восток,        Зверь тайком придёт сюда —        Смерти сын, отец вреда — Забывшись, он щенком у ног        Малышки припадёт. Шёрстку зверя сжав кулачком        И в кровавый глаз поглядев, Та серебряным голоском        Спросит, светло удивясь,        Спросит смело, не таясь, Далеко ли у зверя дом,        И закроется страшный зев. Или если отродье зла,        Что, под маской людской таясь, Замышляет свои дела,        К ней, от прочих вдалеке,        Подойдёт с ножом в руке, В миг в душе его злая мгла        Просветлеет от чистых глаз. А, случись, с голубых высот,        Из заоблачных полей Светлый ангел снизойдёт        И на ту, чей облик свят,        В умиленье бросит взгляд — Остановит он свой полёт:        Он сестру распознает в ней.

                               4 декабря 1862 г.

КОМПЛЕКЦИЯ И СЛЁЗЫ Я сел на взморье сам не свой,        Уставясь на прилив. Солёный породил прибой        Пролить слезу порыв. Но чувствую немой вопрос Насчёт причины этих слёз. Тут нет секрета: коль опять        Меня отыщет Джон, То снова станет приставать,        Обидный взявши тон. Опять дразнить начнёт: «Толстяк!» (Что злит меня, не знаю как). Ах, вот он, лезет на утёс!        Меня трясёт озноб! А если он с собой принёс        Несносный телескоп! Я от него сбежал на пляж, И он, мучитель мой, сюда ж! Когда к обеду я иду,        И он со мной за стол! Когда б с девицей на беду        Я речи не завёл, Меня (он тощий, я толстяк) Спешит он срезать хоть бы как! Девицы (в этом все они)        Твердят: «Милашка Джон!» Причиной этой болтовни        Я просто поражён! «Он строен, — шепчутся, — и прям. Отдохновение глазам!» Но заволок сигарный дым        Видение девиц. Удар мне в спину! — был я им        Едва не брошен ниц. «Ах, Браун, друг мой, ну и ну! Всё раздаёшься в ширину!» «Мой вид и вес — мои дела!»        «Удачней нету дел! Тебя фортуна берегла,        Ты явно преуспел. Секрет удач твоих, видать, Любой захочет разузнать! Но отойду-ка я, прощай;        Всё лучше налегке. С тобой увязнем невзначай        По шею мы в песке!» Я оскорблён, хоть впрямь толстяк; И пережить такое как? ВЕЛИЧИЕ ПРАВОСУДИЯ Оксфордская идиллия Покинув Колледж вечерком,        Шагали в город напрямик Дородный Дон с Учеником.        Разговорился Ученик: «Как говорят, Закон — король;        Ему Величество под стать. Но из газет мне трудно соль        Величия познать. Наш мрачен Суд, гудит молва;        Есть «Вице-Канцлер», вишь, у нас: Студент не платит месяц-два —        Так он с него не спустит глаз. И пишут: дело, мол, одно        Уж принял наш скромнейший Суд. Где ж правосудье? Суждено!        Его как раньше ждут. Я к правосудью, милый Дон,        Не приплетаю всё подряд. Тут полагаться не резон        На ритуалы и наряд. Я мнил: на Оксфорд льёт и льёт        Его Величье ноне свет. А пишут всё наоборот —        У нас Величья нет!» Тогда, не ведая забот        Профессор отвечал дородный: «А Величавость не прейдёт,        Ведь существует пункт исходный». Студент воскликнул: «В том и суть!        Вопрос давно решаю я. Не знаешь, хоть семь пядей будь,        В чём главная статья! Допустим, скромен Суд у нас;        Величья — нет? Но что такого? В глазах Законности баркас        Не лучше ялика простого». «Иль вы, — ответил Дон, — не знали,        Ил позабыли, мой студент, — Из круга Джоветта изгнали        Подобный аргумент». «Тогда рассмотрим этот рой        („Бифштексов едоки” — вот слово!) Пред горностаевым судьёй        Во время шествия любого. Да стоит мне узнать  свою        Прислугу там (в любом обличье) — Слезу (смеясь) ей-ей пролью        От этого „Величья“!» «А-гм! — сказал дородный Дон. —        Не в том, уж точно, скрыта суть. Величью не грозит урон,        Пусть даже вовсе их не будь. К тому ж, плетутся все вразброд,        Наряды розны — Суд пестрит! Таких ли шествий хоровод        Величье породит!» «Так обратимся к парикам;        Их буклей жёсткие ряды — Ошеломленье паренькам        И гувернанткам молодым». Смеётся добрый Дон в ответ:        «Ну, сударь, я скажу не льстя — Точнее указать предмет,        По-моему, нельзя. Да, будь ты важен, как монарх,        А всё величина не та. Одно весомо в их глазах —        Парик из конского хвоста. Да-да! Был глуп, а стал мудрец;        Был неприметен, стал велик! Нашли Величье, наконец:        Парик, один парик».