Владычица снов. Книга вторая - Уайли Джонатан - Страница 52

Слово «видения» подействовало на Ребекку самым удивительным образом, ее неудержимо потянуло вперед. Магия рассказа и искусство сказительницы захватили ее — девушка вышла из укромной тени, в которой сидела до сих пор, и присоединилась к безмолвным слушателям и слушательницам на скамьях. Эннис заметила, как Ребекка вышла из тени, и взгляды обеих женщин на краткий миг встретились. Сказительница была хороша собой, вот только на лице ее время от времени набегала трудно уловимая тень чего-то неземного, а белые, как соль, пышные волнистые волосы еще усиливали такое впечатление.

И как будто вспышка мгновенного страха пронзила хрупкое тело сказительницы, ее голос дрогнул, но тут же выровнялся, и рассказ снова полился плавно и непринужденно.

Этот голос оказывал на девушку такое же воздействие, как скрипка Невилла. Ребекке казалось, будто она уже не среди ярмарочных фургонов, будто ее новые друзья и подруги куда-то исчезли, а сама она перенеслась в мир, творимый словами и голосом Эннис; мир ее собственного воображения начал воплощаться наяву. Слова обретали плоть и кровь, Ребекка воочию видела все, что описывала и показывала сказительница. Девушка своими глазами увидела исполинскую черную пирамиду, воздвигнутую королем, чтобы послужить ему гробницей, она наблюдала за трудами и хлопотами ее возведения под надзором злых колдунов, заключивших союз с королем и действовавших с ним заодно. Произносились заклинания и заклятия, в котлах и пробирках варились магические снадобья и эликсиры. Вызывали демонов, с ними заключали союз, скрепляя его кровью.

Ребекка присутствовала и при мнимой смерти короля, при том, как его тело поместили в особо подготовленную камеру в самом сердце пирамиды. И она поняла, что он восстанет из мертвых и обретет бессмертие — и его бессмертие обернется невыразимым ужасом для всех людей. Но в последнее мгновение страну спасли трое добрых волшебников, которые ценой собственной жизни и бессчетных жизней жителей столицы ухитрились уничтожить весь отмеченный печатью проклятия город. Дерис и все его обитатели, надгробная пирамида и упокоившийся в ней последний король, все волшебники, как добрые, так и злые, — все они погибли под очистительным потоком хлынувшей с неба соли.

Ребекка почувствовала, что задыхается, соль начала засыпать ей глаза, рот и горло, соль сжигала ее легкие. Весь мир стал ослепительно белым. Девушка вскинулась, сопротивляясь, она не сомневалась в том, что ей суждено погибнуть и быть погребенной вместе с обреченным городом.

Но она не умерла, до ее сознания откуда-то издалека с трудом пробивалось нечто иное. Голоса, проникнутые тревогой человеческие голоса. «С тобой все в порядке?», «Принесите-ка воды, да поживее!», «Отойдите, дайте ей свободно дышать!» Кто-то принялся растирать ей руки, кто-то другой постучал по спине — и Ребекка раскашлялась и, отчаянно заморгав, увидела вновь возвращающийся, возрождающийся вокруг нее реальный мир.

— С тобой все в порядке, Бекки?

Голос Эмер звучал взволнованно, это она растирала руки подруги и гладила их.

Ребекка кивнула, огляделась по сторонам. Кругом было множество глаз, но лишь во взгляде одной женщины она сумела уловить и понимание, и жалость. Но Эннис сразу же отвела глаза в сторону, на лицо ей легла тень собственной вины и страха. Сказительница стояла как будто надо всеми, бледное привидение на фоне сгустившейся ночной тьмы.

— Бекки?..

— Со мной все в порядке, — прошептала девушка, не сводя взгляда с Эннис. Потом встала, не замечая устремленных на нее со всех сторон взоров, не видя, что ей протягивают чашку воды. «Выходит, опять, — подумала она. — Как тогда, при музыке. И это несомненное волшебство!»

Она шагнула вперед — и люди расступились, уступая ей путь, а на лицах у них по-прежнему читались удивление и тревога. Эннис увидела, что Ребекка приближается к ней, и хотела было уйти, но девушка поспешила и не дала той возможности скрыться.

За ними следило множество народу, но никто не понял ни сбивчивых слов Ребекки, ни страха, который явно овладел Эннис.

— Ты должна рассказать мне, — потребовала Ребекка. — Ты должна объяснить. Я видела все это… город… соль… я там побывала!

А вот теперь сказительница пришла в полный ужас. Она затравленно оглянулась, словно прикидывая, нельзя ли убежать куда-нибудь, и не произнесла ни слова.

— Ты превратила все в явь, — продолжила Ребекка. — Я уже бывала там, но во сне… Откуда это все взялось?

Эннис молчала, она не могла или не хотела ничего объяснить.

— История взяла верх, верно? — простонала Ребекка, отчаяние и гнев смешивались в ее голосе. — Что ты на это скажешь?

И только теперь Эннис заговорила.

— Значит, ты одна из нас, — прошептала она, побелев от страха.

— Что?

Сказительница, смутившись, крутила кольцо у себя на пальце.

— Ты не могла увидеть… — выдохнула она, но, не договорив до конца, отвернулась от Ребекки и убежала прочь, во тьму.

Ребекка рванулась было за ней, но ее удержали. Стремительно развернувшись, она яростно посмотрела на того, кто осмелился ее схватить, и обнаружила, что это укротитель диких лошадей. В борьбе с ним у Ребекки не было никаких шансов, а взор его оставался совершенно бесстрастным. Рядом с ним появилась Алеандра.

— Оставь ее, — сказала она Ребекке. — У каждого из нас свои странности. Эннис вот боится незнакомых людей. А когда она к тебе попривыкнет… — Алеандра пожала плечами.

— Но это безумно важно! — воскликнула Ребекка.

— Сейчас от нее все равно ничего не добьешься, — заметил укротитель. — Каждому из нас приходится расплачиваться за свои таланты, так или этак.

Почувствовав, что Ребекка подуспокоилась, он ослабил свою хватку.

— Но все это было на самом деле! — Мысленно уже признав собственное поражение, Ребекка сопротивлялась из последних сил. — Как вы этого не понимаете?

— Она прекрасная сказительница, — указала Алеандра.

— Нет! Тут нечто большее!

— Может, твой слух отличается от нашего? — предположил мужчина.

«Так что же, я схожу с ума? — подумала Ребекка. — Почему только на меня так подействовал ее рассказ?» На смену гневу мало-помалу пришли уныние и чувство собственного бессилия, она поняла, что смертельно устала. Эмер взяла подругу под руку и повела в фургон.

«У каждого из нас свои странности, — с горечью мысленно повторила Ребекка. — Каждому из нас приходится расплачиваться за свои таланты, так или этак».

Пока Ребекка слушала рассказ сказительницы, Фарранд и Крэнн беседовали друг с другом в ее родном доме в Крайнем Поле. Крэнн пребывал в превосходном настроении, легкость одержанной тремя днями раньше победы все еще грела ему душу. Проявив себя страшным и безжалостным карателем, он выплеснул гнев, охвативший его после удачного бегства Ребекки и сейчас его больше волновало не прошлое, а настоящее. Он мерил широкими шагами комнату, не зная, как дать выход собственной энергии.

— Первые отряды наемников уже, должно быть, вошли в Риано, — заявил он.

— Если последние донесения не лгут, — спокойно уточнил Фарранд.

Барон был человеком куда более осторожным, чем его сын. И риск, на который им пришлось пойти, заставлял его нервничать, хотя он и принял заранее все меры предосторожности. Он проклинал заминку, вызванную необходимостью дожидаться подхода союзников. Но особенно ему претило вынужденное безделье в обществе своего непредсказуемого сына. Никогда нельзя было сказать, напился ли Крэнн чужой кровью допьяна или ему немедленно понадобится добавка.

— Еще пара дней, — пропустив замечание отца мимо ушей, мечтал Крэнн, — и они будут здесь. Тогда уж мы примемся за дело всерьез. — И в предвкушении этого его глаза радостно заблестели.

— Ну, а Бальдемара-то разговорить удалось? — осведомился Фарранд.

— Раскудахтался, что твоя курица, — со злобной усмешкой доложил Крэнн. — Но старый осел практически ничего не знает. Совершенно очевидно, что всем тут заправлял его постельничий. — Он презрительно хмыкнул.