Андреевское братство - Звягинцев Василий Дмитриевич - Страница 177

– И какой в таком случае вариант просматривается? – это спросил уже Шульгин, до сей поры не вступавший в разговор.

Они проверяют меня на сообразительность, что ли? ну, пожалуйста, отвечу, что думаю.

– Не выходит ли, что мы сначала вывалились в какой-нибудь из годов той вашей войны, а уже потом проскочили в этот? Тогда, значит, в вычисленной вами точке существует сразу две зоны перехода?

Сказал и почувствовал, что чего-то не улавливаю.

– Если бы так, это еще полбеды, – сказал Андрей. – Тут нечто более сложное и странное. Мы ведь в каком мы сейчас году пребываем? Правильно, в двадцать четвертом. Но, прошу заметить, если мы здесь и сейчас, то каким образом могла случиться та мировая? Мы же собираемся ее предотвратить, и судя по тому, что уже сделали, ей, той, что была, теперь взяться неоткуда...

Наверное, они после возвращения Новикова уже не раз обсуждали друг с другом случившийся парадокс.

– Может быть, так, что вы с Игорем оказались в точке сопряжения трех реальностей, – сказал Шульгин. – И вы сколько-то, день, час или даже те самые три месяца, которые потерялись, прожили в нашей Настоящей Реальности... А уже потом выскочили сюда.

– А могли и не выскочить, так? Навсегда остались бы в реальности #1, то есть нашей подлинной? В которую Артур дороги таки не нашел?

– Об этом судить трудно. Если уж Олег не сумел рассчитать вероятность стыковки трех реальностей, да еще со странным временным разрывом. Можно допустить, что война там была, но не мировая, а так, локальная, вроде фолклендской. И что вы были совсем не в той точке, а в любой другой... Ты же только по климату ориентируешься, обсервации сделать так и не сумел, а когда тучи рассеялись, оказался уже у нас...

Из всей последовавшей далее дискуссии я понял только одно – понятия о физическом смысле явления не имеет никто, но при попытке воспользоваться ранее вычисленной точкой перехода вполне можно угодить куда угодно, кроме нужного места, времени и реальности. И такую попытку до полного выяснения обстоятельств никто предпринимать не станет. Однако и здесь я не угадал.

– Для момента, когда рациональная наука бессильна, имеется выбор, – кривя лицо в очень нетрезвой улыбке, провозгласил со своего дивана профессор Удолин.

Я, честно говоря, успел почти забыть об этом персонаже. Вернее – не принимал его всерьез, посчитав старым пьяницей и забыв, что ни Андрей Дмитриевич, ни Александр Иванович никогда ничего зря не делали. И если этого колоритного дедушку сюда зачем-то привел, то рано или поздно он свое слово сказать был должен. В полном соответствии с режиссерской теорией А.П.Чехова.

– Дорогу в интересный вам мир можно отыскать не только по прямой. Можно и вокруг... – сказал профессор, выпрямился и сел на диване. – Естественно, через иные измерения. – Он уткнул палец в висевшую на стене карту мира. Здешнего мира, подчеркну еще раз. И 1980 года издания. «Москва. ГУГК ССР». Мне эту карту интересно было рассматривать еще в новозеландском форте. Слишком много там непривычных границ и неизвестных стран.

– Вот так, – Удолин черкнул ногтем от Одессы до Вены через Карпаты и Венгерскую низменность, – идти, особенно если пешком, долго, нудно, и дойдешь ли еще, неизвестно. А вот так, – он изобразил баллистическую траекторию от Вены обратно к Одессе, – очень легко и быстро. Практически мгновенно. В чем суть? – обратил он ко мне взгляд экзаменатора.

– Естественно, воздушный транспорт удобнее пешего хождения, – ответил я.

– Правильно, но глупо. Удовлетворенно сказал профессор. – Суть совершенно не в этом, а... – он еще посмотрел на меня, давая мне шанс реабилитироваться, а потом заключил: – Неужели не увидели? Я же вышел из плоскости двух измерений. Поняли? Из двух – в третье. А теперь попробуем из трех – в четвертое. А?

В моем нынешнем состоянии эта идея была ничем не хуже и не лучше всех прочих. Хотя я по-прежнему не понимал, каким образом возможно выйти в какое-то еще измерение, внешнее по отношению к внепространственным. Впрочем, я и о куда более примитивной хроногации имел крайне смутное представление, куда уж со всем прочим. А они тут, как выяснилось, давно и свободно между временами и реальностями маневрируют. Откуда мне знать, может этот пьющий старец самым главным теоретиком и я является, а господа офицеры у него на подхвате.

Однако тут же и выяснилось, что если Константин Васильевич и теоретик, так совершенно в другой области, поскольку он начал густо пересыпать свою речь терминами дзен-буддизма и прочих оккультных наук, стремясь просветить именно меня (поскольку всем остальным, похоже, он свои воззрения изложил гораздо раньше).

Смысл последующего разговора сводился к тому, что имеется план – используя его, Новикова, с Шульгиным и отчего-то вдруг мои (интересно, какие?) способности, отыскать и, если так можно выразиться, картографировать все наличествующие на Земле точки межмировых пробоев. То есть в идеале получит функционирующую с четкостью и надежностью довоенных германских железных дорог транспортную систему, связывающую три, а возможно, и гораздо большее количество реальностей.

Смелый и масштабный замысел, ничего не скажешь.

– Ну и как же это должно выглядеть на практике? – поинтересовался я, заранее согласившись ничему не удивляться и воспринимать как должное даже самые абсурдные, на мой взгляд, идеи. Тем более что за последние месяцы сфера абсурдного для меня значительно съежилась.

– Если отвлечься от сложностей практической реализации, проблему я представляю в следующем виде... – сообщил Удолин лекторским (или менторским) тоном.

И хоть посылка его по-прежнему не казалась мне слишком убедительной, особенно в части, касающейся непосредственно моего участия в проекте, я возражать не стал. Если это поможет нам с Аллой вернуться домой – пожалуйста, можно испытать и такой метод.

Да и в конце концов, нечто похожее излагал и Артур тоже. И раз уж он вновь пришел мне на ум, я решил стрельнуть по двум зайцам. Андрей с Шульгиным в моих пояснениях не нуждались, и только для профессора я очень коротко сообщил суть дела. Удолин пришел в крайнее возбуждение. Мгновенно утратив интерес к транспортным проблемам, он стал жадно расспрашивать о деталях, не слишком известных ему самому. Я-то мог оперировать только информацией, полученной от Артура, и не при самых благоприятных обстоятельствах, кстати.