Проклятие лорда Фаула - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 119

— Нет! — снова простонал Кавинант. — Неужели ты не понимаешь?

Именно этого он и хочет. Посох будет разрушен… или Друл будет уничтожен… или мы… Что бы ни случилось, он выиграет. Он будет свободен. Ты делаешь как раз то, чего он хочет.

— И тем не менее, — горячо возразил Морэм, — мертвые — это мертвые…

Только живые могут надеяться противостоять Презирающему.

Проклятье! Кавинант искал ответа, как человек, не способный на собственное горе. Но ответа он не находил. Никакая сделка или компромисс не отвечали его потребности. С болью в голосе он дико выкрикнул, протестуя и умоляя:

— Морэм! Это самоубийство! Ты просишь, чтобы я сошел с ума!

Угроза в руках Морэма не дрогнула.

— Нет, Неверящий. Тебе не обязательно терять разум. Есть другие ответы — другие песни. Ты можешь найти их. Почему Страна должна быть уничтожена во имя твоей боли? Спаси — или прокляни нас! Возьми Посох!

— Проклятье! — яростно стискивая свое кольцо, прорычал Кавинант. — Сделай это сам!

Он стащил кольцо с пальца и попытался бросить его Морэму. Но он дрожал, как сумасшедший, пальцы его не слушались. Кольцо упало и откатилось в сторону.

Кавинант пополз за ним. Но у него не хватило ловкости схватить его. Оно скользнуло мимо ноги Протхолла. Кавинант снова нагнулся за ним, и, потеряв равновесие, упал, ударившись лбом о камень.

Потом смутно слышал звук летевших стрел. Битва началась. Но он не обратил никакого внимания на это. Он чувствовал, что расколол себе череп. Подняв голову, он обнаружил, что со зрением не все в порядке: в глазах у него двоилось.

Пятна на его одежде, оставленные мхом, стали расплывчатыми и неясными. Если у него когда-то и был шанс расшифровать их рисунок, то теперь он был уже утрачен. Ему уже никогда не удастся расшифровать таинственное послание Мшистого Леса. Он увидел, как Морэм с двумя лицами поднял его кольцо. Потом он увидел двух Протхоллов над ним, державших посохи и пытающихся из последних сил пробудить в них энергию, подвластную его воле. Два Баннора, оторвавшись от битвы, повернулись к Лордам. Потом Морэм сделал шаг к Кавинанту. Быстрым движением Лорд схватил его правое запястье с такой силой, что Кавинанту показалось, будто хрустнули его кости. Это заставило его руку раскрыться, и, когда два его пальца оказались беззащитными, Морэм надел на один из них кольцо. Оно застряло после первого сустава.

— Я не могу занять твое место, — проскрежетал двойной Лорд. Грубым рывком он заставил Кавинанта подняться. Приблизив лицо к Неверящему, он прошипел:

— Именем Семи! Ты боишься силы больше, чем слабости!

Да! — мысленно простонал Кавинант, чувствуя ужасную боль в запястье и в голове. Да! Потому что я хочу выжить!

Свист стрел стал непрерывным.

Воины едва успевали перезаряжать луки. Но запас стрел был не безграничен. А юр-вайлы и пещерники теперь держались поодаль, вызывая на себя огонь лучников, но неся лишь минимальные потери. Силы Друла не спешили. Сами юр-вайлы, казалось, были бы рады растянуть удовольствие расправы с отрядом.

Но Кавинанту было не до этого. Словно охваченный чем-то вроде агонии, он смотрел на Морэма. У Лорда было словно бы два рта — губы прикрывали длинные ряды зубов, — четыре глаза, все горящие повелительным огнем. Поскольку ему больше ничего не приходило в голову, он потянулся к своему поясу, достал нож Этиаран и протянул его Морэму. Сквозь зубы он произнес:

— Будет лучше, если ты убьешь меня.

Морэм медленно опустил его руку. Взгляд смягчился, огонь в глазах угас. Он вздрогнул, словно увидел нечто. Когда он снова заговорил, голос его был похож на пыль.

— Ах, Кавинант, прости меня, я забылся. Великан — тот понимал это. Я должен был прислушаться к его словам внимательнее. Неправильно просить больше, чем ты отдаешь по своей воле. Иначе мы становимся похожими на то, что мы ненавидим.

Он отпустил запястье Кавинанта и отступил назад.

— Мой друг, это не твоя ноша. Она давит на нас, и мы понесем ее до конца. Прости меня.

Кавинант не в силах был ответить. Он стоял с перекошенным лицом, словно готов был разрыдаться. Глаза болели от раздвоенности зрения. Доброта Морэма подействовала на него больше, чем любой приказ. С жалким видом он повернулся к Протхоллу. Неужели он не может найти силу для этого риска? Быть может, тропа избавления лежала именно в этом направлении, — быть может, ужас Дикой Магии и был той ценой, которую он должен был заплатить за свое освобождение? Ему не хотелось быть убитым юр-вайлами. Но когда он поднял руку, то не мог сказать, какая из двух принадлежала ему, какой из посохов настоящий.

Потом с низким гудением пролетела последняя стрела. Пещерники издали громкий вопль злобы и ликования. По команде юр-вайлов они начали приближаться. Воины вытащили мечи, приготовившись к бесполезной кончине. Стражи Крови замерли на пятках, готовые прыгнуть в любую сторону.

Дрожа, Кавинант пытался дотянуться до Посоха. Но голова кружилась, и клубящаяся тьма набрасывалась на него. Он не мог преодолеть страх, его ужасала мысль о той мести, которую могла причинить ему проказа за такую дерзость. Его рука преодолела половину расстояния и остановилась, в бессилии сжимая пустой воздух.

— Ах! — крикнул он. — Помогите!

— Мы — Стражи Крови, — голос Баннора слышался сквозь громкие вопли пещерников, — в наших руках — защита Лордов. Твердо взяв руку Кавинанта, он положил ее на Посох Закона, посередине между напряженными кулаками Протхолла.

Сила, казалось, взорвалась в груди Кавинанта. Беззвучное сотрясение, шок, не воспринимаемый слухом, потряс овраг, словно гора забилась в конвульсиях. Взрыв сбил всех членов отряда с ног, расшвыряв их среди камней, а с ними — всех юр-вайлов и пещерников. Только Высокий Лорд удержался на ногах. Голова его гордо откинулась, и энергия Посоха забилась в его руках.

На мгновение в овраге воцарилась тишина — такая напряженная, что казалось, будто взрыв оглушил всех сражающихся. И в этот миг все небо над Грейвин Френдор заполнилось непереносимым грохотом.

Потом раздался звук — какая-то глубокая нота, словно кричал сам камень горы, — сопровождаемый длинными волнами горячего, шипящего бормотания. Тучи опустились вниз, закрыв вершину горы Грома. Огромные желтые костры зажглись на скрытой тучами вершине. Некоторое время отряд и нападавшие оставались на своих местах в овраге, словно боясь пошевелиться. Все смотрели наверх, на огни и молнии. Внезапно с вершины горы начал извергаться огонь. С чудовищным ревом, словно загорелся сам воздух, огненные языки, похожие на огромных голодных зверей, устремились вниз по всему пространству горного склона. Завизжав от страха, пещерники вскочили и побежали. Некоторые с безумным видом пытались карабкаться по стенам оврага, но большинство, обтекая камень, где стоял отряд, бросились вниз, пытаясь опередить Огненных Львов. Юр-вайлы поступили иначе. В яростной спешке они понеслись наверх по оврагу, ко входу в катакомбы.

Но прежде, чем они оказались в безопасности, из расщелины над ними появился Друл. Пещерник двигался ползком, не в силах удержаться на ногах. Но в кулаке он сжимал зеленый камень, излучавший прямо сквозь его руку в черноту туч интенсивное зло. Его вопли перекрыли даже рев Львов:

— Искоренить! Искоренить!

Воспользовавшись их замешательством, отряд поспешил вниз.

Протхолл и Кавинант были слишком ослаблены, чтобы идти, поэтому их несли Стражи Крови, передавая друг другу через камни, таща по вдавленному дну оврага.

Впереди пещерники уже почти добрались до конца оврага. Некоторые из них были так ослеплены страхом, что, наткнувшись на утес, так и остались стоять на месте. Остальные рассеялись в том или ином направлении по уступу, пытаясь найти дорогу к спасению.

Но в тылу отряда юр-вайлы образовали клин и снова устремились вниз. Отряд едва успевал сохранять расстояние, отделяющее его от клина. Рев опаляемого пламенем воздуха становился все более сильным и свирепым. Сдвинутые мощью со своего места на вершине, валуны Огненных Львов сорвались со скалы. Огненные Львы катились вниз как слюна, выплюнутая из сердца Инферно. А еще дальше над оврагом удалявшееся завывание мощи, казалось, удваивалось и утраивалось с каждым новым рывком. Порыв обжигающего воздуха несся впереди них, словно герольд, возвещающий о приближении огня с его вулканическим голодом. Грейвин Френдор сотрясалась до самых корней.