Плата за души (Книга 2) - Гомонов Сергей "Бродяга Нат" - Страница 43

Серая пыль лежала на ступенях древнего храма в Гелиополисе. Гимн Солнечной Птице пробуждал к жизни старые, уже полустершиеся фрески... Солнечные лучи падали сквозь колонны и возрождали к жизни блеклые краски некогда величественных картин.

Осирис вновь покинул страну теней и ступил на пыльные плиты. Непривычно было ему, владыке миллионов лет, вновь очутиться на этой земле, вновь испытать те чувства, которые он так давно позабыл в своих владениях...

Он оглянулся. Неподвижные изображения Исиды и птицеголового Гора были по-прежнему плоскими и безжизненными.

Толстый Себек выполз из нарисованной реки и скользнул в зеленые воды Нила, дабы наблюдать оттуда. Справедливый Тот взошел на трон пред Девяткой, а в руке его по-прежнему был фетиш Осириса - Джед из тростниковых стеблей... Он будет говорить.

Владыка миллионов лет увидел, что сын его, черный Анубис, хочет последовать за ним из царства мертвых, но боится показаться на свет, подставить бледно-серое тело под палящие лучи солнца. Осирис взмахнул рукой, и Ра-Хорахте повелел светилу скрыться за тучей.

Владыка миллионов лет и его спутники - Анубис и Упуаут, тяжело дышавшие от непривычной для них жары, - стали в тени колонны храма Феникса. Шакалоголовые боги преисподней легли у ног своего повелителя, опираясь на локти и пристально глядя, не грозит ли Осирису какая-нибудь опасность. Осирис и без того был разлучен со всем и всеми, кто был ему дорог, а мир пребывал в хаосе.

И тут, стукнув тростниковым джедом о плиты, заговорил справедливый Тот:

- Из-за дальних морей в дар Себеку прибыла ладья. Чтобы вернуться к звездам, светлый Осирис должен проделать на ней бесконечный путь, да повторят после него это странствие все его последователи! Да будет так!

И плакали народы, расставаясь со своим Учителем...

- Когда-нибудь я вернусь к вам, - тихо произнес владыка вечности.

"Когда-нибудь, но не слишком надейся на это!" - послышался голос Темного Брата из глубины преисподней.

Осирис шагнул к сплетенной из тростника легкой ладье.

- Подожди меня, отец! - поднялся Анубис и настороженно поглядел на затянутое тучами небо.

Фрески вновь ожили. На пыльные плиты шагнул юный Сокол и подошел к своему остроухому брату. И тут ветер разорвал свинцово-серые облака. В солнечном столбе сплелись воедино Анубис и Гор, и луч ударил в грудь владыку вечности Осириса. И он остался стоять один, но не один он был отныне. Его глаза светились, его руки были готовы раскинуться подобно крыльям и унести повелителя миллионов лет по Млечному Пути к Сотис...

Золотой воротник справедливого Тота вспыхнул на солнце, и Осирис невольно застился рукой от слепящего света. Отныне он говорил и творил от лица сына своего, мстителя-Гора. Отныне он уже не был прежним Осирисом. Это был новый бог, и никто не знал, что суждено ему...

Но вселенским законом

Мрак сменяется светом:

Мир, что льдами окован,

Просыпается летом...

И с этой песней ожила крылатая Исида. И Нетеру подхватили мотив, и разлился он над Землей Великой Тайны, над дельтой изумрудного Нила, над храмом древнего города Инну...

- Когда солнечный лик вознамерится опуститься в воду, люди вспомнят о тебе! - крикнули Исида и сестра ее, Нептида. - Когда взмахнет крылом птица, ты сам и все мы вспомним все, что с нами было, есть и будет! Когда мир начнет расставаться с беспамятством, мы все - люди и боги - воспоем тебя, наш повелитель, воскрешающий мир весной и заставляющий разливаться Нил! Пусть твой Путь будет легок! Плыви!

Осирис ступил на сходни. В знак скорби Исида распустила золотые волосы и, гордо пряча слезы, несчастная, но величественная, пошла к нему. Они принадлежали теперь разным мирам. Они не могли слышать друг друга. Осириса уже не было с ними, а ее не было с Осирисом. Но как, как она может напутствовать его, дабы не забыл он ничего и не дал забыть ей?!

Тогда Исида расстегнула на тонкой, как тростниковый стебелек, талии обсидиановый пояс с тремя сияющими бриллиантовыми звездами. Став в воду на одно колено и склонив голову, богиня протянула подношение мужу, но не мог он взять пояс прямо из рук ее. Поднявшись, из-за колонны вышел Упуаут и принял подношение Исиды. Пояс был бы слишком мал его повелителю, и он застегнул сей дар, обернув его вокруг головы Осириса.

- Береги его, Охотник... Он пригодится тебе, - старый Себек вынырнул из-под ладьи, ожидая, когда он взойдет на борт.

Осирис улыбнулся и заглянул на прощание в скорбящую душу Исиды.

Она вскинула глаза, но не увидела уже ничего...

Настойчивый писк вернул Ренату в ночь. Как жаль было ей расставаться с этим светлым, чуть горьковатым, но проникнутым надеждой сном! Он принял ее дар! Если он принял ее дар во сне, значит, он где-то существует, помнит о ней и посылает ей прекрасные грезы... Все должно измениться. Нужно только ждать... Он ведь умел терпеть и ждать, и он наверняка хотел бы, чтоб и она научилась этому когда-нибудь...

"Сестренка-Танрэй! Все спят. Может быть, поговорим по душам? Я..."

Рената вздрогнула: голос, звучавший у нее в голове, был знаком ей, но фразу прервал испуганный писк Сашкина. Она вскочила - сама перетрусила больше! - и склонилась над его кроваткой:

- Что такое, Рыжик? Что приснилось? Рассказывай!..

Оказавшись у нее на руках, малыш доверчиво прижался к ней и, жалуясь, о чем-то загулил ей на ухо. Рената принялась ходить с ним из угла в угол, пытаясь вспомнить слова приснившейся песни... Мотив не шел ей на память.

"Сестренка! Заря, свет которой... Ну? Что же ты? Ну, я же говорил..."

Рената стала напевать погромче, чтобы заглушить этот вкрадчивый страшный голос, звучавший изнутри. Страшнее всего было то, что она не могла приписать его ни себе, ни кому-либо, кого она знала.

Рыжик стал засыпать. Рената зевнула, уложила его на место, прикрыла одеяльцем и без сил рухнула в кровать.

Сраженный усталостью Николай уже не реагировал ни на какие посторонние шумы. Не везет ему: Гроссман сам говорил, что перестал видеть сны. Боже, боже, что было бы, случись такое с нею?!

Рената вспомнила сон, вспомнила, что проснулась с приподнятыми руками, словно и в реальности пытаясь отдать волшебный пояс Звездному Охотнику... И тоска перехватила дыхание, выжала слезы, которые давно уже не наворачивались на ее глаза... Слезы ностальгии и облегчения? Слезы отчаяния? Или, все-таки, и то, и другое? Она не знала. Рената отдалась этим слезам, не думая, какие они.