Драконья алчность - Малинин Евгений Николаевич - Страница 90

Идиллия!

Спать мне совершенно не хотелось, и я готов был к началу дневных трудов. Однако прежде всего мне надо было выяснить пару волновавших меня вопросов. Поэтому я снова вернулся к кану, улегся, закрыл глаза и, представив себя в виде некоего злющего божества, властно позвал:

«Зло!…»

В глубине души я не слишком рассчитывал на ответ, но он прозвучал немедленно и вполне явственно:

«Слушаю тебя, господин…»

«Что ты делало с попадавшимися тебе… магами?»

«Они становились послушниками Велико… Цзя Шуна…»

«А с простыми людьми?…»

«По-разному… В зависимости от того, из какого кувшинка их поили…»

Я немедленно вспомнил о трех кувшинах, стоявших на полке в столовой!

«Кто еще знал о твоем существовании, кроме Цзя Шуна?»

«Никто… Хотя кто-то, наверное, догадывался, что в „Полете зимородка“ не все… чисто».

«А управляющий усадьбой „Яшмовые ворота“?…»

«Это один из людей Цзя Шуна… Один из тех, кто рекомендовал приезжим „Полет зимородка“ в качестве временного жилья».

«Свободно!» — скомандовал я и открыл глаза. Перед ними в полной темноте плавали яркие разноцветные круги. Я снова прикрыл веки и несколько минут бездумно лежал, просто отдыхая. Когда я снова открыл глаза, все было в порядке — я вполне отчетливо видел окружающую обстановку. Похоже, общение с моим вновь приобретенным… рабом требовало серьезных нервных затрат!

Поднявшись с кана, я подошел к столику с умывальными принадлежностями и обнаружил в кувшине чистую прохладную воду.

«То, что надо!…» — с удовлетворением подумал я и щедро вылил половину кувшина в таз. Затем, чуть подумав, я стянул с себя куртку и, оставшись в майке, принялся плескаться. Окончательно согнав с себя остатки сна, я вытерся небольшим полотенцем, лежавшим на столике рядом с тазом, и тут мне вдруг вспомнилось начало моего ночного кошмара. Я поднял глаза на зеркало. Ничего особенного я не увидел — зеркало как зеркало, только, на мой вкус, мутновато. Я несильно толкнул его пальцем, и оно качнулось из стороны в сторону, едва слышно зашуршав по стене.

Одевшись, я вышел из спальни и направился во двор, поскольку именно там располагались «удобства». Со двора я прошел в столовую и с удивлением увидел, что завтрак уже накрыт, более того, за столом бодро восседал Поганец, уписывая за обе щеки сваренную на пару соргу с какой-то, похоже, мясной подливой и запивая все это вином из большой кржки. Увидев меня, он торопливо сглотнул и заверещал:

— Ну и здоров ты поспать, учитель!… Так ведь и без завтрака остаться можно!…

Я присел к столу напротив него, наложил себе горячей сорги, полил ее соусом и попробовав на вкус, остался доволен.

— Удалось вчера выяснить что-нибудь новое? — спросил я Поганца, принимаясь за еду.

Тот кивнул и принялся неторопливо докладывать:

— Пленников держат в малом павильоне, в яме… Постоянная охрана — четверо цзиней, двое в человеческом обличье, двое в зверином. Меняются они парами через каждые четыре часа. Сам павильон стоит в глубине двора, почти у самой задней стены. Сзади подобраться не удастся — по стене ходит городская стража. Хозяина они ждут ночью, накануне открытия праздника, ну и поскольку Великие маги первыми вносят Дань Желтому Владыке, можно рассчитывать, что до вечера первого дня праздника пленными заниматься не будут.

Тут малыш прихлебнул из стоявшей рядом с ним кружки и резко сменил направление разговора:

— Да, нашли нашего попрошайку… ну, Ванга-даоса. Так вот, его убийство приписывают каким-то грабителям, причем управляющий, тот, который назвался Сян Шеном, убежден, что их быстро поймают, — оказывается, деньги, которые он дал старику, меченые.

— Не думаю, что Гварда забрал деньги у убитого… — с сомнением протянул я.

— Нет, конечно, — немедленно согласился Поганец. — Он только перерезал ему горло, и больше ничего…

— Что значит — перерезал?… — удивился я.

— А ты что, не знаешь, как убивают синсины?… — ощерился в улыбке Поганец. — У них, знаешь ли, на лапах имеются такие убирающиеся коготочки-кинжальчики вот такого размера. — Он вытянул указательный палец, показывая величину синсиновых коготков. — И целятся они, как правило, в горло. Обычно после удара синсина остается четыре параллельных пореза, а наш Гварда, видимо, владеет какой-то особой техникой — у старика горло взрезано одной раной, словно работали ножом.

Он снова улыбнулся и наклонился над своей миской.

— Сколько же ты времени провел вчера в «Яшмовых воротах», что узнал столько интересного? — с улыбкой спросил я

— Не слишком долго, — невнятно пробормотал он, не переставая жевать. — Часа два…

В этот момент в столовую вошла Шан Те. Девушка выглядела прекрасно, только что умытое лицо сияло свежестью, глаза лучились, а губы, казалось, были готовы улыбнуться.

— А вот и наша принцесса!! — завопил Поганец, размахивая своей черпалкой и разбрасывая вокруг себя зерна сорги. — Как спалось на новом месте?!

— Прекрасно. — Ее губы, как я и ожидал, сложились в улыбку. — Правда, посреди ночи Гварда вдруг принялся скулить, но быстро перестал.

— Видно, он какую-то неприятность почуял! — авторитетно заявил Поганец.

Шан Те присела к столу и оглядела выставленные закуски. Однако положить на свою тарелку она не успела, в комнату вплыла матушка Лю со скворчащей сковородкой в руках и строго сказала:

— Госпожа, ваш завтрак готовился отдельно! Вот масляные палочки, к которым будет подан свежий шаньский чай и горный мед.

Она переложила из сковороды в миску Шан Те обжаренные в масле довольно длинные жгуты из теста, вышла из столовой и тут же вернулась, неся в руках небольшой поднос, на котором стояли белый фарфоровый чайник, маленькая чайная чашечка и мисочка со светлым медом. Выставив все это перед девушкой, матушка Лю бросила на нас с Поганцем строгий взгляд и предупредила:

— Не отвлекайте госпожу разговорами, дайте ей спокойно позавтракать!…

Помедлив минуту, словно ожидая наших возражений, она повернулась и вышла из столовой.

Поганец скорчил ей вслед удивительно противную физиономию, а девушке обиженно заявил: